Семь дней Создателя
Шрифт:
Даша, официальный руководитель проекта, завела на каждого жителя карточку медицинскую (или историю болезни?), куда аккуратно ежедневно заносила все замеряемые параметры — вес, рост, пульс, давление и тому подобное, результаты анализов. Систематизировала собранную информацию. Уже через месяц заметны стали позитивные результаты: толстяки похудели, худосочные набрали вес. Рахитичные дети исправили свои фигурки.
Я начал теребить жену:
— Может, достаточно собрано материала для патентной комиссии — пора домой?
Но Даша
— Подожди чуток, тут интересные вещи происходят. Некоторые пациенты были с патологией, и теперь у них от контакта с оптимизатором наблюдается позитивная динамика. Дай ещё месяц — я хочу убедиться в своих догадках, и тогда оптимизатору гарантирован не просто признание, а оглушительный успех. Срок жизни человеческой удвоится, утроиться, а может…. Рано загадывать….
Я к своему виртуальному детищу:
— Билли, что такое Даша говорит?
— Всё верно, Создатель — болезни отступят, жизнь станет бесконечной.
Ради бессмертия стоит на месяц задержаться. Только чем себя занять?
— Билли, с оптимизатором действительно можно плавать без акваланга?
— Кто мешает попробовать?
Даша занята чернокожими пациентами — никто не мешал. Облачился в плавки, пошёл на пляж. Белозубая детвора копошилась в пене прибоя. Одинокий пловец — ловец жемчуга? — выдавал своё присутствие поплавком курчавой головы и взмахами чёрных рук в полукабельтове от берега.
Вошёл в воду, нырнул под гребень волны, задержал дыхание. Вот сейчас недостаток кислорода начнёт разрывать лёгкие. Сейчас, сейчас…. Но ничего похожего не происходило. Дыхание отсутствовало, но это понятно. Это ощущаемо. Незрим обмен веществ — происходит? замедлен? отсутствует? Я, как мой далёкий пращур — зубатый и хвостатый? — впитывал растворённый в воде кислород кожей тела. Здорово, чёрт! Повертел головой, протянул руку. Стайка пёстрых рыбёшек шарахнулась от неё, а потом вернулась. Их заинтересовал сверкающий серебром в солнечных бликах браслет.
Дно было близко. Прозрачная вода легко пропускала солнечные лучи. Всеми цветами радуги мажорил глаз омытый прибоем галечник. Рачки и моллюски в раковинах копошились своими заботами. Морские звёзды объедали зелень с донных камней. Моя тень скользила по этому скопищу, никого не смущая.
Ну-ка, что там с солнышком? Я перевернулся в воде лицом вверх, забыв, что за этим бывает. А ничего и не было — вода не хлынула в оставленные воздухом ноздри. А может, и хлынула, только я этого не почувствовал. Никакого дискомфорта не почувствовал. Ай да, оптимизатор!
Плыл лицом вверх. Видел поверхность воды, слепящий диск солнца, белоснежные облака в бесконечно голубом небе. Чайки крыльями гоняли волны по заливу. Баклан спикировал на мой браслет с высоты полёта. Нашёл игрушку! Но напугал — я инстинктивно прянул в сторону и вынырнул. Погрозил кулаком — ещё раз, и клюв на бок.
С берега донеслись крики. Чернокожая детвора скакала на линии прибоя, вопила, махала руками.
— Что с ними, Билли?
— Акула. Рыба-молот.
— О, ё… — я кинулся вдогонку за ловцом.
— Куда ты? Лучше познакомься и погладь её по животику.
— Изнутри?
Вечерами на деревенской площади разжигали костёр. Дочерна загорелые, сытые аборигены затевали художественную самодеятельность. Звучал тамтам, дудки какие-то самодельные (может, свирели?), кто стучал палкой о палку — полный симфонический оркестр без главного дирижёра. Все остальные пели и плясали. Песни — какофония гортанных звуков с плеском ладош. Пляски — ужимки, скачки, прыжки — что ещё? — подёргивания, потрясывания, подрыгивания. Короче, кто во что горазд. Раз музыка без ритма, то и пляски без такта.
Зрители…. Сначала были мы с Дашей. Но аборигены потребовали нашего участия в деревенском веселье. Дашу затянули в круг, меня…. Я подергался немного, потом думаю: господи, каким же идиотом выгляжу со стороны. Ну, ладно, эти обезьянки, а я-то куда? Чтобы отбиться от хороводников, стал являться на кострище с гитарой. Бренчал по струнам, покачивая головой — отстали. А у жены прекрасно получалось с мелодией и ритмами африканского кантри. На неё заглядывался не я один. Ну а что — красота она и в Африке красота.
— Тебе не тяжело? — спросил Дашу.
— Нет. Забавно, — отвечает моя белая аборигенка.
Как-то приуныл, склонившись над гитарой. Ночной праздник в разгаре. Оптимизатор на запястье.
— Билли, — спрашиваю, — о чём думают наши хозяева: полны души благодарности или не чают, когда свалим?
— Хочешь заглянуть?
— Если возможно технически и удобно этически.
— Тебе будет не интересно.
— Так говоришь, чтоб разжечь его?
— Ты неправильно поймёшь их примитивное мышление: оно на уровне инстинктов.
— Не достанет интеллекта?
— Боюсь, что и выдержки.
— Валяй, уговорил.
— Кто?
— Вон тот, гориллообразный, что топчется перед Дашей. Заглянем ему под черепушку?
Будто сам собой возник в голове чей-то незнакомый голос. Эге — да это его мысли, как слова. Но что он говорит, Бог мой!?
…. Какая красивая белая женщина! Как нежна у неё шея! Как упруго колышутся её груди! Как туга её задница! Вот бы раздвинуть ей ягодицы….
Меня пружиной подбросило.
Ах ты, обезьяна черномордая! Гитара дубиной в руках, я — в круг.
Билли во мне полицейской сиреной:
— Стоять-ть…!
Замер на месте, совладав с порывом. Даша заметила моё движение, поспешила навстречу.
— Что с тобой? Дурно?
— Да, что-то с головой.
Даша нащупала оптимизатор на моей руке:
— Идём домой.
Отвела в палатку, измерила пульс, давление, температуру. Уложила в гамак. Мне приятны её хлопоты.