Семь дней Создателя
Шрифт:
— Ты сухой? — это Люба Вовке Муромцу.
Тот запунцевел.
Она ко мне.
— Ваши вещи? — кивнула на чемоданчик. — Давайте в горнице устрою.
— Нет-нет, — махнул за окно. — Если можно, в малухе. Летом всегда там спал, чтоб не тревожить бабушку поздними приходами с улицы.
— Умерла Валентина Ивановна, — горестно сказала Люба. — Схоронили.
— Давно?
— Если на недельку задержитесь, накроем стол на сорок дней.
— Быть по сему.
Малуха — летний домик.
Люба принесла ужин. Присела к краюшку стола, облокотившись и подперев щёку ладонью. Пришлось поработать столовыми инструментами.
— Красивая у вас форма. Запылилась немного — давайте почищу.
— На кладбище сходим?
— Конечно.
Люба собрала посуду, унесла в дом, вернулась без передника, но в косынке.
Извлёк из чемоданчика парадный ремень, пристегнул кортик, фуражку взял в руку.
— Готов.
Шли селом, встречный народ останавливался, здоровался. Кто-то признавал или догадывался:
— Гладышев? Алексей? Смотри, какой вырос! А был ка-апельный….
Морская форма привлекала глаз, но внимание — это от бабушкиного авторитета. Чувствовалось, уважали её здесь, и могилка вон как ухожена. Я положил цветы и взял под козырёк. Вот для этой минуты молчания привезён сюда офицерский кортик. Прости, родимая!
Дома, перед закатом, Люба:
— Попьёте с нами чайку?
— Простите, устал.
— Да-да, с дороги. Ложитесь, бельё чистое.
Лёг и честно пытался уснуть. Но когда луна вскарабкалась на крышу, сон пропал совсем. Поднялся, натянул шорты и тельник, достал из чемоданчика заветную шкатулку. Это подарок друзей. В ней курительная трубка из железного дерева, вырезанная в виде ананаса, и в мешочке зелёного атласа измельченный лист настоящего кубинского табака. Дарители утверждали, что это бывшее имущество знаменитого карибского пирата. Ну, разве что табак современной засыпки.
Вообще-то не курю, но всюду таскаю за собой эту шкатулку. И в исключительных случаях…. Кажется, такому время.
Выбрался на свет лунный, присел на лавчонку под окошком.
— Покурим, Билли, поскорбим?
Набил пахучим зельем чрево ананаса, чиркнул зажигалкой в виде миниатюрного пистоля. Затянулся ароматным клубом. Не каждому под силу взять в лёгкие дым кубинского табака. Но верный Билли берёг организм, и я не испытал неудобств — только приятное головокружение.
— Не спите? — накинув кофту на плечи, в сатиновой ночной сорочке, ступая босыми ногами по неостывшей от дневного зноя земле, с крыльца спустилась Любаша.
— Сидите, сидите, — остановила мою попытку встать и
— Ритуально.
— Понимаю.
Что ты понимаешь? Что ты можешь понимать, сельская учительница? Твой двойник и моя жена была президентом страны, а потом Хранителем Всемирного Разума. Вот.
— Дом продавать будете?
— А вам есть, где жить?
— Разве что у Володи, но там хозяйка сварливая.
— Расскажите мне о бабушке.
— Хорошая она была, приветливая.
— Как вы познакомились?
— Да уж…. Приехала по направлению, закончив сельхозакадемию. Но как раз началась шоковая терапия, и совхоз почил в бозе. Развалился, словом. Никому не нужен стал молодой специалист. Валентина Ивановна директором школы была, уговорила ботанику с биологией преподавать ребятишкам. К себе жить взяла. Вот так из агронома переквалифицировалась в учителя.
— А Вовка откуда?
— Жених. Ездил ко мне на мотоцикле из соседнего села. Год, другой…. Валентина Ивановна…. Вы уж простите за откровенность — всё за вас сватала.
— Она писала.
— А потом говорит, не едет — так что ж тебе в девках вековать? — выходи за Володьку. Ну и, сказала ему, засылай сватов. Он на радостях так гнал мотоцикл, что сверзился с моста и сломал позвоночник. Не состоялось сватовство. А потом слухи дошли. Поехали мы с Валентиной Ивановной, а там…. Мамы-святы! Лежит Вовка в дерьме, лицо и руки сыпью пошли, а на спине пролежни. Некому ухаживать — мамашка пьющая, а братья и сёстры мал мала меньше, не повернуть им такого бугая. Вовку мы сюда забрали, обиходили, врача вызвали. Тот осмотрел, процедуры прописал целительные. Да только медленно оно идёт, исцеление, а может и совсем….
— Тяжко вам.
— Привыкла.
— Замуж вам надо.
— Берите.
— Если согласны, считайте предложение сделано.
— Вы серьёзно? Вот так, без охов, ахов, поцелуев при луне? Или нам чувства не нужны — сразу начнём детей строгать?
— Зачем вы так? Во-первых, исполним бабушкин наказ — она же сватала нас. Во-вторых, мы с вами в таком возрасте, что способны здраво рассуждать и обустроить совместную жизнь, чтобы любовь явилась её следствием, а не причиной.
— Разумно, но хотелось чего-нибудь пылкого, ведь я ещё девица.
По закону жанра следовало обнять возлюбленную, приласкать…. И она — как это у классика? — сама под ласками скинет цвет фаты. Но…. Нет, конечно, нет — не возрадуется трюкач виртуальный. Не поддамся я страстишкам и сохраню Любину девственность для настоящего кавторанга — Алексея Гладышева, холостяка, тридцати восьми годов от роду.
После продолжительной паузы Люба сама склонила голову на моё плечо. Но и после этого не потянулся её обнять.