Семь дней Создателя

Агарков Анатолий

— Я подумаю.

— Я бы очень удивился, услышав: "я согласен".

— Ну, хорошо. Ответь только, что будет с душой двойника на время моего временного вселения в его телесную оболочку?

— То же, что с твоей нынешней оболочкой — впадёт в спячку.

— Не лишится рассудка после пробуждения?

— Будем надеяться.

— Ага, не всё предусмотрено.

— Риск — как в любом эксперименте.

— Нет, Билли, что-то не по душе мне эта затея. Жил-был человек — бах! —

провал в памяти, просыпается другим.

— Ну, хорошо, пусть школы сторожат, коров пасут, в тюрьмах маются Лёшки Гладышевы — твои двойники в параллельных мирах.

— Что и такое возможно?

— Однажды родившись, как волна от брошенного в воду камня, дальше они живут вполне самостоятельной жизнью. И что встречается на жизненном пути, как преодолеваются преграды и преодолеваются ли — дальше всё зависит от случая и судьбы. Да дело даже не в твоих двойниках — пусть пасут и сторожат — подумай о людях близких и дорогих, каково им с недотёпами.

— Билли, почти убедил, но…. Больно смахивает на сафари. Развлечь хочешь?

— Да Боже упаси! Я всегда за эксперимент и против праздности. Ты знаешь.

— С этим согласен.

— Или вообще согласен?

— Считай, что да.

— Тогда приготовься — сейчас ты переместишься в одного из своих двойников параллельного мира.

— Это как — на старт, внимание, марш?

— Гораздо проще — разденься и в постель. Явится инструктор и переместит твою душу в контактор.

— Как дьявол из преисподней?

— Мажорнее — усни, царевич, утро вечера мудренее.

И я уснул.

Пусто в коридорах. Громкий стук каблуков, отражаясь от потолка, двоился, дробился, рассыпался барабанным боем. Трясись, Чапай — каппелевцы идут!

Что это мне на ум пришло? Школьная директриса конвоирует в одиннадцатый класс, а в голове такие аллегории. Должно быть, от впечатлений первой встречи.

— Практикант? — Римма Васильевна улыбнулась из-под массивных очков, принимая из моих рук университетское направление.

— Аспирант, — улыбку перекосило в ухмылку. — Материал для диссертации. И какова же темочка. Ого! "Школьная нравственность, как она есть".

Ухмылка подкрепилась полупрезрительным хмыком.

— Это рабочее название, — поспешил я.

— Ну, понятно: соберёте гору позитива — одна тема, неготивчик вскроется — другая.

Пожал плечами — рано говорить. Но у Риммы Васильевны душа болела.

— Как вы можете судить о нравственности в школе, не имея достаточного педагогического опыта? Сколько вы работали с детьми?

— На практике два месяца.

— Ну, вот. И такие…. (собеседница проглотила слово, но по глазам читалось "профаны",

а может, "прощелыги") берутся за кандидатские диссертации, рекомендации из которых спускаются в школы, как руководящий материал в воспитательной работе. Сами-то уверены, что тема по зубам?

— Ну, это кому какой лицеприятным будет вывод, а свежий взгляд любому делу подспорье.

— Вот что, давайте условимся — всё, что напишите, мне на стол.

— Не вижу повода для возражений.

— Какой возраст интересует?

— Думаю, начинать надо с выпускников: если обнаружатся изъяны по изучаемому вопросу, можно проследить, на каком этапе воспитательного процесса они возникли.

— Хорошо, идёмте.

И вот мы идём пустыми коридорами — я, неслышно ступая мягкими кроссовками, Римма Васильевна, сверкая крепкими лодыжками, ведёт в атаку белогвардейские цепи. У двери оглянулась:

— Одиннадцатый "Б", не образцовый, но показательный.

И мы вошли.

Ребята приветствовали нас вставанием, а дама в классе озабоченно поскребла уголок рта:

— Где вам удобнее? Садитесь рядом с Вероникой.

Проследил её взгляд и чуть не обронил ноутбук. Никушка! Господи! Живая, милая, любимая, контрактная моя жёнушка. Пробежался взглядом по рядам — незнакомы все лица. Нет сестрички Доминички. Да и помнится, не в общеобразовательной школе они учились в нашей реальности, а в специализированном лицее. Ну, что ж, нюансы параллельного мира — будем привыкать, будем осваиваться.

Вероника на меня ноль внимания. Не стал предметом любопытства и навороченный ноутбук. Прикрывшись им от преподавателя, взялся за весьма рискованный для урока эксперимент — совращение Данаи шоколадом. Проклятая фольга! Громоподобный треск её плохо гармонировал с привычным гулом учебного процесса. В тот момент, когда лакомство лишилось обёртки, хмурый взгляд преподавателя возвестил, что до поборника школьной нравственности я, пожалуй, ещё не дозрел. К довершению, Вероника отказалась от угощения, слегка качнув головой. Но наградила любопытным взглядом. Потом ещё одним. Потом ещё.

Доминику с Вероникой трудно различить, но можно, присмотревшись. Первая чуть ироничнее, вторая — романтичнее. Первая увлекалась прозой, вторая стихами. Что, солнышко из параллельного мира, влечёт тебя? Пока размышлял, урок закончился. Можно стало говорить.

— Не любите шоколад?

— Не люблю угощений от незнакомых людей.

— Так в чём дело? Алексей Гладышев собственной персоной. А вы — Вероника?

— А я Вероника.

А где же Доминика, хотел спросить, но не успел. Какой-то нахал вырос перед нами.