Семь дней Создателя
Шрифт:
— Но этого не может быть!
— Как видишь, может.
— Где Люба?
— Летит в Луна-Сити.
— Свяжи меня с ней.
Через несколько мгновений Любин голос в сознании.
— Беда, Гладышев, метеорит из космоса прорвал защиту. Я в город. Сам доберёшься?
— Я ни черта не вижу.
— Напряги оптимизатор — у него есть навигаторские функции.
Какие к чёрту функции!
— Билли! Я не могу больше в этой пыли. Сделай что-нибудь.
— Поднимемся повыше. Ещё выше. Ещё. Создатель,
Я выбрался за границу пылевого облака. Надо мной звёздное небо и голубой диск. И ещё — один край горизонта начал плавиться жидким золотом, намекая на скорый восход солнца. Другой тонул в клубящемся мареве.
— Билли, что с городом?
— Нет города, Создатель.
— Это…. Это….
— Это катастрофа. Космическая катастрофа.
— Билли!
— Понял тебя. Но там ничего нет. Там нет никого. Ни людей, ни их оптимизаторов. Только пыль, которая не скоро уляжется.
— Ты хочешь сказать….
— Погибли все.
— Диана!
— Все.
— Заткнись!
Я рванул с руки оптимизатор и потерял сознание.
Моё тело покоилось на границе пылевого облака. А душа унеслась далеко-далеко, на голубую планету, в заснеженную Москву.
— Ма, что такое жизнь?
Моя красивая, умная, изящная мать, доктор наук и мастер спорта, пригладила непослушный вихор на мальчишеской голове.
— Жизнь — это форма существования материи. Вот кристалл — он живёт своей жизнью. Он родился в недрах земли. Его нашли и отдали ювелиру. Теперь он сверкает в кулоне. Ты — мальчик, родился в Москве и ходишь в школу. А когда вырастешь, будешь делать добрые дела.
— А когда умру?
— Тебя предадут земле, и на могиле вырастут цветы. Твоё тело продолжит жизнь в новом облике.
— А душа?
— Отлетит в рай, где будет общаться с другими добрыми людьми.
— И мы там встретимся?
— Всенепременно.
Мы встретимся, мама?
Моё тело покоилось на границе пылевого облака. Я не смог сорвать оптимизатор — Билли был проворнее и отправил меня в нокаут. Медленно, медленно, день за днём пыль оседала. И тело моё опускалось вслед за ней. Билли не спешил будить во мне сознание. Удар по психике был мощнейший, и мой виртуальный врачеватель трудился не покладая рук. Наконец Луна вернулась в твёрдые границы. Я очнулся.
Звёзды. Слепящий диск солнца.
— Билли, где я?
— Тебя в каких координатах сориентировать — Пифагора, Эйлера, Лобачевского? Проще говоря, если полетишь спиной к солнцу, то скоро доберёшься до того места, где был Луна-Сити.
На месте лунного города зияла огромная воронка. Их называют кратерами. На дне кратера, в самом центре — распластанная фигурка. Раскинутые руки придают ей сходство с крестом. Люба.
— Давно лежишь?
— Надо лететь в Центр Метеоритной Защиты, разбираться в причинах прокола, а у меня нет сил.
—
Пристроился рядом на мягкой, как облако, пыли, раскинул руки.
— Знаешь, что бывает от таких ударов?
— Что, милая?
— Алмазы рождаются.
— Мама говорила, их называют слезами Аллаха.
— Плакать хочется, но на Луне это невозможно — недоступная слабость. Ты как?
— Пус-то-та. Гулкая пустота.
— Ничего. Со временем заполнится. Полетишь на Землю?
— Останусь с тобой.
Помолчали, переваривая. Я — вдруг принятое решение. Люба — полученную информацию.
— Почему мы здесь одни? Где народ?
— Ногой топнула — чтоб ни одна душа без моего позволения.
— Это верно — спасателям здесь делать нечего, а от сочувствующих стошнит.
Помолчали, подыскивая тему, не провоцирующую разногласий.
— Скажи, нужна человечеству эта Луна проклятая?
— Теперь мы прилетать сюда будем каждый год 30 октября.
— Согласен. Но городов строить не будем.
— Мы с тобой. А люди пускай. Человечество не запугают несколько сотен смертей.
— Погибли все Распорядители.
— Новых изберут.
— Что тебе даёт пост Главного Хранителя?
— Масштабы. Возможность быть в авангарде прогресса.
— Честолюбие?
— Скорее норма жизни.
— Почему за мной не оставляешь права выбора?
— Прости, была не права. Каждый волен на свою индивидуальность.
— Помни эти слова всегда, а не только в дни скорби.
Солнце скрылось за горизонт — закончился лунный день. На поверхность опустилась мгла, а небо стало ярче. И ближе. Оттуда, из глубин неведомого космоса, примчался огромный болид на чудовищной скорости, и не стало очень дорогих мне людей. Сколько ты ещё таишь опасностей, звёздная Ойкумена? Не пора ли взяться за тебя всерьёз?
— Билли.
— Проснулся, Создатель? Тебя надо основательно встряхнуть прежде, чем на что-то подвигнуть. Сколько я тебе говорил — займись делом, займись…. Может, и не было этой трагедии, займись ты делом в своё время.
— Думаешь?
— Теперь-то что гадать.
— Ладно. Помолчи.
Обратился к Любе:
— Тебе не стоит лететь в ЦМЗ, искать причину трагедии. Я назову её здесь и сейчас.
Люба встрепенулась, села, по-турецки скрестив ноги:
— Говори.
— Космические скорости опережают реакцию Всемирного Разума.
— Думаешь?
— Нужна реорганизация. А под защиту следует брать всю солнечную систему, а то, не ровён час….
— Гладышев, рыбка моя, неужто…? Дай я тебя расцелую.
Поцелуй Любе не сразу удался — она утопила меня в пыли своим порывом, потом извлекла и всё-таки припала устами.
Приснился сон из голубого детства.
Юркий физик, он же астроном, вызвал к доске.