Семь демонов
Шрифт:
Марк раскрыл рот, но язык не хотел больше его слушаться.
«Нима тра ту энтек?»
Он дышал тяжело и отрывисто. Я, кажется, начинаю понимать! Я понимаю! — осознал вдруг Марк.
«Нима тра ту энтек?»
Слова кажутся мне знакомыми. Я почти…
«Нима тра ту энтек?»
Он дрожал всем телом, а его рубашка промокла до нитки. Как прикованный смотрел он на губы женщины. И снова слышал: «Нима тра ту энтек?»
Да! Теперь я почти понял! Почти…
Но тут внезапно ее слова заглушил другой голос, который с такой силой зазвенел в ушах Марка, что он чуть было не потерял
Вместе с остальными Марк помчался к палатке Жасмины. Ее пронзительные испуганные крики разносились в ночи. Марк и Рон распахнули двери палатки и быстро расстегнули молнию противомоскитной сетки. Внутри царила кромешная тьма, но они слышали, как Жасмина хлопала по себе ладонями и звала на помощь.
Когда они ворвались внутрь, Марк почувствовал, как что-то на лету ударилось о его лицо. Казалось, будто кто-то бросил в него целую пригоршню крупного песка. Воздух наполнился пронзительным жужжанием, а в его голые руки вонзились тысячи иголочек.
Рон нащупал в темноте выключатель, и когда он включил свет, то вскрикнул от ужаса. В палатке Жасмины носились тучи насекомых. Они гудели и жужжали, ползали по всем открытым поверхностям, а в центре сидела Жасмина, одетая лишь в тонкую ночную сорочку, и, дико размахивая руками, отчаянно кричала.
Насекомые покрывали каждый кусочек ее кожи, ползали у нее в волосах и черной маской облепили лицо — комары, осы, мухи и саранча беспорядочно гудели и беспощадно впивались в свою жертву.
Марк обхватил ее за талию и вытащил из палатки. Когда он посмотрел назад, на густое облако насекомых в палатке, то увидел, как Рон, крича и хлопая по себе, тоже прорывался к выходу. Остальные столпились у палатки и в полном недоумении молча смотрели на Марка, обнимавшего плачущую молодую женщину.
Он быстро провел рукой по ее лицу и волосам, тогда насекомые отлепились от нее и исчезли в темноте. Марк с отвращением прислушался к жужжанию паразитов. Потом он повернулся к Абдуле и распорядился:
— Позаботься, чтобы палатку очистили от этих тварей!
— Да, эфенди. — Ни один мускул не дрогнул на лице высокого египтянина, но взгляд его вдруг стал каким-то жестким и недружелюбным.
— Рон, сегодня ночью мы с тобой будем спать в лаборатории. Жасмина может занять мою кровать.
Она постепенно перестала всхлипывать, но все еще крепко держалась за Марка. В ночной рубашке Жасмина казалась очень хрупкой и совсем беззащитной, как маленькая девочка. Она спрятала свое лицо у него на груди, а он, продолжая прижимать ее к себе, почувствовал бесчисленные волдыри и укусы у нее на спине и руках.
Когда он наконец снова заглянул в палатку, насекомые исчезли.
Зной струился над раскаленным песком и искажал пропорции скал на противоположной стороне. Подобно ртути, которая вблизи превращается в ничто, горячий воздух растекался по дну каньона. Они все еще с интересом ожидали, чем кончится сегодняшний решающий день, но их внимание постепенно притуплялось. Хотя им и не хотелось покидать место раскопок, ожидание становилось утомительным.
После пяти часов
Он, так же как и его товарищи, уже как-то сник. Ужас ночного нападения насекомых на Жасмину все еще не давал ему покоя, и в то же время у него из головы не выходила женщина в белом. Большую часть ночи он проворочался на полу рабочей палатки, постоянно вскакивая от ужасных кошмаров и слыша рядом с собой спокойное дыхание Рона. Даже сейчас, когда он очищал камень от последних песчинок, чтобы наконец прочесть загадочную надпись, Марк чувствовал, как его наполняет страшное предчувствие.
Рано утром Жасмина настояла на том, чтобы поехать вместе с ними на раскопки. Теперь она сидела неподалеку от Марка и, кое-как держа ручку забинтованными пальчиками, вела протокол раскопок. Ее лицо, казавшееся при дневном свете ужасно распухшим, стало постепенно проходить. Несколько ссадин и укусов были единственным, что напоминало о злоключениях прошлой ночи. Рон сидел рядом с ней, обхватив руками колени, и его лицо было хмурым и озабоченным. Он наблюдал за ящерицей, которая копалась в песке в поисках скорпионов, но голова его была занята проблемой бесплодных попыток сделать хотя бы одну фотографию стелы.
Алексис Холстид сидела на песке чуть в стороне от остальных. На ее лице было странное выражение. Она склонила голову, как будто прислушивалась к тихому шепоту.
Ее муж, сидевший от нее чуть поодаль, казалось, очень сильно изменился за ночь. Он снова видел кошмар: огромный мужчина из золота стоял в ногах его кровати и смотрел на него светящимися глазами, и в это время со всех сторон одновременно раздавался голос, повторяющий одни и те же слова: «На-кемпур, на-кемпур…»
Хасим ель-Шейхли был единственным, кто следил за работой Марка с подлинным интересом. Каждый появляющийся из-под грязи иероглиф постепенно вытеснял из его памяти воспоминания о собственных постоянно повторяющихся ночных кошмарах, в которых его соблазняла женщина с головой скорпиона, и Хасим все больше сосредотачивал свое внимание на сенсационной находке, которая должна была принести ему серьезное продвижение по службе.
Марк выпустил из рук лопаточку, вытер платком лицо и шею и, кряхтя, опустился на песок.
— Готово! Последние строчки, которые раскроют нам тайну местоположения гробницы, расчищены.
ГЛАВА 15
— Если Амон-Ра плывет вниз по течению, то преступник лежит под ним, дабы глаз Исиды мог отметить его.»
— Вы уверены?
Рон мрачно отбросил карандаш.
— Мы с Роном перепроверили текст несколько раз. Все сходится, надпись звучит именно так.
— Не может быть. Здесь какая-то ошибка.
— Мистер Холстид, я защитил диссертацию о языке древних египтян. Я читаю иероглифы так же свободно, как любой английский текст. Я знаю свое дело.
— Но в том, что вы сейчас прочитали, нет никакого смысла!
— Кому вы это говорите?
Хасим откашлялся и спокойно проговорил:
— Друзья мои, мы все постепенно начинаем терять терпение. Но если мы будем спорить, это не пойдет экспедиции на пользу. Может быть, мы пока оставим эту надпись, а потом…