Семь демонов

Вуд Барбара

Марк запомнил одутловатое лицо торговца и снова обратился к умде:

— У меня есть несколько вопросов, хагг.

— А у меня есть ответы, иншаллах.

— Сто лет назад сюда приехал англичанин, чтобы копать в руинах. Это было еще до Питри, хагг. Он умер от болезни, и на его лагерь и место вокруг него был наложен карантин. Вы знаете это запрещенное место?

В первый раз за то время, что умда провел на улице, взгляд его маленьких умных глаз помрачнел.

— Это было давно, очень давно, доктор Дэвисон, и сейчас здесь уже нет никакого запретного района. Я, честно говоря, что-то не припомню, чтобы такое место

вообще было, а мне ведь уже больше восьмидесяти лет.

— Это было во времена последнего турецкого паши, до того как власть перешла к англичанам. Тогда был опубликован документ, в котором говорилось о конкретном месте, куда запрещалось ходить. Я думаю, что оно находилось где-то среди холмов.

— Мой дед был в те времена умдой в этой деревне, доктор Дэвисон. Когда я был еще ребенком, он рассказывал мне о первых иностранцах, которые приехали сюда проводить раскопки. Они называли себя учеными, хотя на самом деле просто охотились за сокровищами. Они проникли в руины наших предков и забрали красивые вещи, которые они там нашли. Они ничем не поделились с нами.

«Ничем, — думал Марк про себя, — кроме английских фунтов, которые они заплатили вам за то, что вы помогли им при раскопках».

— Вам знакомо имя Рамсгейт?

— Нет, — ответил умда после короткой паузы.

— Вы помните что-нибудь, что было бы связано с запретной зоной?

— Я не знаю, почему вы спрашиваете меня об этом. Какое значение могут иметь события, которые произошли сто лет назад?

— Они имеют значение, хагг. Вы знаете, где находилась запретная зона? Или вам в вашем преклонном возрасте изменяет память?

Его живые маленькие глазки сверкнули.

— Годы не притупили мою память, доктор Дэвисон! Да, я вспоминаю, что мой дед рассказывал мне о британском исследователе, который вместе со своей женой и друзьями умер в руинах. Они были больны, так он мне сказал. И тогда правительство запретило нашим людям входить в эту область.

— Где это было, хагг?

— Не знаю. Мой дед никогда не упоминал об этом при мне. Когда я стал достаточно взрослым и сам мог посещать древние места, запрет уже больше не действовал, так как к власти в стране пришло новое правительство с новыми законами и новой полицией. Старые руины были забыты.

— Когда это было?

Умда отвел глаза.

— Когда я был молодым.

Марк задумчиво посмотрел на рисунок ковра, на котором он сидел, и провел рукой по вспотевшему затылку.

— Известно вам имя Рамсгейт?

— Нет.

— Значит, поблизости нет больше запретных мест?

— Нет.

— И вы разрешили бы играть своим внукам везде, где они захотят.

— Да.

— Вы оказали нам большую услугу, хагг, и я вам очень благодарен. Один из моих людей доставит сегодня вечером к вашему дому три бутылки кока-колы.

Мгновенно настроение старика переменилось. Его лицо просветлело, и он засиял, как восходящее солнышко.

— Доктор Дэвисон, вы смущаете меня своим великодушием!

Жена умды, воспользовавшись возникшей в разговоре паузой — вздумай она прервать мужскую беседу, получила бы хорошую взбучку, — наклонилась к мужу и что-то прошептала ему на ухо. Весьма довольный, умда приподнял свои белые густые брови и объявил:

— Мать Ахмеда просит вас принять участие в празднике, который мы устраиваем сегодня вечером.

— Что за праздник, хагг?

— Обрезание

дочки Хамдиса.

Холстид дотронулся до плеча Марка:

— О чем идет речь?

Когда Марк перевел ему, сидящая позади мужа Алексис Холстид удивленно воскликнула:

— Обрезание дочки?

Марку пришлось повернуться, чтобы ответить ей:

— По местному обычаю обрезание делают не только мальчикам, но и девочкам.

— Но что же они могут обрезать у девочек?

— Они удаляют им клитор.

Она испуганно подняла свои тонкие брови, а Марк снова повернулся к хозяину дома.

— Вы оказали нам большую честь, хагг, но мы совершили долгое путешествие и хотели бы отдохнуть в лагере. Скажите матери Ахмеда, что мы тронуты ее гостеприимством и нам бесконечно тяжело отказаться от ее радушного приглашения.

Умда снисходительно кивнул.

Когда были сказаны необходимые слова вежливости, все встали и хорошенько потянулись. Жасмина, которая во время всего приема сидела неподвижно, как статуя, вдруг совершила нечто неожиданное. Она подошла к умде, бросилась перед ним на колени и дотронулась пальцами правой руки до груди, губ и лба. Когда она снова поднялась, Марк посмотрел на нее удивленно, тем более что умда ответил на ее преклонение доброжелательной улыбкой и, казалось, нисколько не был удивлен. Наконец умда тоже поднялся, и собравшиеся начали медленно расходиться. Марк остался стоять на месте, растирая себе затекшую спину и скользя взглядом по маленькой площади. Он высматривал грека, но тот исчез.

ГЛАВА 7

Пока три «лендровера», оставив позади заходящее солнце, мчались по ухабистой равнине, поднимая клубы песка и пыли, члены экспедиции рассеянно смотрели на руины древнего города, раскинувшиеся справа и слева от них.

Перед ними простиралась равнина, настолько пустынная и одинокая, что душа готова была кричать от отчаяния. Они смотрели на груды камней, единственное, что осталось от некогда роскошного города Эхнатона, и пытались создать в своем воображении из разрушенных стен и песчаных дюн картины богатых белых дворцов и окаймленных деревьями аллей. Но это было нелегко.

Чем дальше удалялись они от Нила и плодородных полей, тем отчетливее вырисовывались перед ними отвесные склоны известковых гор. Скалы представляли собой древние отвалы голой горной породы, которые походили на уменьшенную копию Большого Каньона — доисторический ландшафт, разрушенный до геологических слоев. Когда вдали показались палатки лагеря, Марк вытер со лба пот и подумал: «Кажется, время здесь остановилось.»

Когда машины наконец остановились, все подождали, пока уляжется пыль. Сквозь облако пыли они увидели, что переехали Королевское Вади, а потом обогнули каменное предгорье, которое врезалось в равнину на южном берегу сухого русла. У подножия предгорья в лучах вечернего солнца можно было различить множество стен высотой около метра, которые напоминали лабиринт. Это были остатки поселения, именуемого на языке египтологов «рабочим поселком», который представлял собой небольшую колонию, где во времена фараонов в стороне от города жили рабочие, строившие гробницу, и их семьи. Все говорило о том, что во многих помещениях снова живут люди. Нанятые Абдулой рабочие предпочли разбить свой временный лагерь, чтобы сэкономить на ежедневной дороге из отдаленных деревень.