Семь чудес

Сэйлор Стивен

— Какая чепуха! — заявил Антипатр. — И вы называете это наукой?

Мушезиб глубоко вздохнул: — Давай не будем говорить о вещах, по которым наши мнения столь расходятся. Лучше позаботимся о твоем юном друге. Тебе лучше, Гордиан?

— Мне бы стало лучше, если бы вы оба перестали ссориться.

Мушезиб улыбнулся: — Ради тебя, Гордиан, мы сменим тему. Он взглянул на трактирщика, который обслуживал других гостей, и понизил голос. — Что бы ты ни видел или не слышал, хорошо, что ты успокоил страхи других постояльцев… я имею в виду разговоры о присутствие на улицах грабителей. Наш бедный

хозяин должен ненавидеть все эти разговоры о грабителях и лемурах, если уж на то пошло. Он сказал мне, что ведет переговоры о покупке пустующего здания по соседству. К этому времени в следующем году он надеется расширить свое предприятие, чтобы задействовать оба здания.

Антипатр оглядел горстку гостей в комнате: — Кажется, там едва ли найдется достаточно обычаев, чтобы заполнить это место, не говоря уже о гостинице вдвое больше.

— Наш хозяин оптимист, — пожал плечами Мушезиб. — Думаю, чтобы жить в Вавилоне, нужно быть оптимистом,

* * *

В ту ночь я спал беспокойно, меня тревожили страшные сны. В какой-то момент я проснулся и обнаружил, что лежу весь в поту. Мне показалось, что я услышал отдаленный крик, но не крик лемура, а крик человека. Я решил, что этот звук, должно быть, был частью моего кошмара. Я закрыл глаза и крепко уснул, пока первый проблеск дневного света из окна не разбудил меня.

Когда мы с Антипатром спустились по лестнице, то обнаружили, что гостиная совершенно пуста, за исключением Дария, ожидавшего нашего появления. Он бросился к нам, его глаза расширились от волнения.

— Идите посмотрите, идите посмотрите! — сказал он.

— В чем дело? — спросилл Антипатр.

— Вы должны убедиться сами. Что-то ужасное — в разрушенном храме Иштар!

Мы последовали за ним. На улице собралась значительная толпа. Ворота в стене были широко распахнуты. Люди по очереди заглядывали внутрь, но никто не решался войти во двор.

— На что они все смотрят? — пробормотал Антипатр. Он проложил себе путь к передней части толпы. Я последовал за ним, но Дарий отступил.

— О, Боже! — прошептал Антипатр, заглянув в ворота. Он отошел в сторону, чтобы тоже посмотреть.

В утреннем свете двор не казался таким устрашающим, как прошлой ночью, но все же это было мрачное место, с бурьяном среди разбитой брусчатки и уродливой красновато-коричневой стеной, вырисовывающейся за ним. Я яснее разглядел каменное кресло, которые видел прошлой ночью, теперь уже пустое, а затем увидел тело на ступенях храма.

Лицо мужчины было отвернуто, шея вывернута под странным углом, но он был одет в знакомую синюю мантию, расшитую желтыми звездами, на ногах туфли со спиральными носками. Его шляпа в форме зиккурата свалилась с его головы и валялась рядом с ним на верхней ступеньке.

— Это Мушезиб? — прошептал я.

— Возможно, это другой астролог, — сказал Антипатр. Он повернулся к толпе позади нас. — Мушезиб здесь? Кто-нибудь видел сегодня утром Мушезиба?

Люди качали головами и роптали.

Я должен был кое в чем разобраться, поэтому прошел через ворота и пересек двор. Позади меня я услышал вздохи и окрики остальных, включая Дария, который кричал: — Нет, нет, нет, юный

римлянин! Вернись!

Я поднялся по ступенькам. Тело лежало грудью вниз, руки были скрещены под ним. Я посмотрел вниз и увидел в профиль лицо Мушезиба. Его глаза были широко открыты. Его зубы были оскалены в гримасе. Судя по тому, как была согнута его шея, не могло быть сомнений, что она сломана. Я опустилась на колени и взмахнул рукой, чтобы разогнать мух, собравшихся на его губах и ресницах.

Блеск отраженного солнечного света привлек мое внимание. Он исходил от чего-то внутри его упавшей шляпы, которая лежала рядом. Я протянул руку и нашел внутри кусочек глазурованной плитки размером не больше моей ладони. К краям прилипли кусочки раствора, но в остальном он был в идеальном состоянии; глазурь была темно-синяя, почти черная. «Мушезиб, должно быть, захватил его из зиккурата накануне, отломив от одной из стен, — подумал я. — Что сказал Дарий? Все так делают, включая безбожных астрологов, по-видимому, хотя Мушезиб скрывал, что взял сувенир, если счел нужным спрятать его под шляпой».

Подняв голову, я увидел нависшее надо мной изображение Иштар. Выгравированное барельефом на большой панели из обожженной глины, встроенной в переднюю стену храма, изображение не было видно мне прошлой ночью. Могла ли это действительно быть Венера глазами вавилонян? Она была совершенно нагая, с пышными бедрами и огромной грудью, но богиня показалась мне скорее устрашающей, чем соблазнительной, со странной конической шапкой на голове, огромными крыльями, сложенными за спиной, и ногами, оканчивающимися когтями, как у гигантской птицы. Она стояла на двух львах, схватив их своими когтями, а по обеим сторонам сидели огромные совы, уставившиеся на нее.

Я услышал позади себя женский голос, отдававший, должно быть, команду, хотя языка я не понимал. Я обернулся и увидел, что во двор вошли другие священнослужители, судя по их складчатым льняным одеждам и экзотическим головным уборам. Их возглавляла женщина, пережившая свою первую молодость, но все еще потрясающе красивая. Это ее голос я услышал. При ее виде у меня отвисла челюсть, потому что она была точь-в-точь похожа на Иштар, в той же конической шапке, в золотой накидке, напоминающей сложенные крылья, и в высоких туфлях, которые напоминали когти и придавали ей своеобразную походку. Сначала, моргая от изумления, я подумал, что она так же обнажена, как и статуя богини, но затем солнечный свет скользнул по ее тонкому, почти прозрачному платью, едва прикрывавшему грудь и заканчивавшемуся чуть выше бедер. Ее руки, скрещенные на груди, больше скрывало ее грудь, чем платье. В одной руке она держала церемониальный посох из слоновой кости, а в другой — кнут.

Не останавливаясь, жрица шагнула вперед. Я отступил назад, уступая ей дорогу, и при этом спрятав маленькую синюю плитку под туникой.

Она долго разглядывала тело, а затем быстро оглядела меня с ног до головы: — Ты не вавилонянин, — сказала она на идеальном греческом языке.

— Я римлянин.

Она вскинула голову: — Это объясняет, почему ты так глуп, чтобы войти в этот опасный двор, ведь те, кто это знает сюда не заходят. Разве ты не слышал, что в этом месте обитает беспокойный дух?