Селеста, бедная Селеста...
Шрифт:
Потом вдруг отец объявился. Оказывается, он все годы по стране шабашил. Денег, правда, не накопил, а здоровье потерял. Дали ему вторую группу инвалидности, рабочую.
Но мать его, видно, любила. Я ведь у нее никогда никаких мужчин не видела. Приняла отца. Прописала. Он работать устроился на стройку.
Тут как раз очередь подошла на отдельную квартиру. Дали вот эту самую. Я в восьмой класс перешла. Отец и мать работали. Хорошо жили. Отец почти не пил, с матерью не ругался, на меня вообще молиться был готов.
Поступила я в институт. Училась с удовольствием, но трудно. И ни о чем другом не думала.
Однажды приехала к нам Нина. Красивая, нарядная, веселая. Нина приехала, чтобы пригласить меня на свадьбу. Не знаю, почему вдруг. Судьба. Мы с ней после переезда почти не виделись. От силы раза два-три. Матери, те отношения поддерживали, хотя вместе уже не работали. Моя мама нашла другую работу, поближе к дому, а тетя Шура так и осталась на заводе до пенсии.
Короче, пригласила меня Нина на свадьбу. Видно, хотелось ей передо мной молодым мужем похвастаться. А вышло...
Я, как увидела Сережу, просто обмерла. И он все за мной глазами следил. Потом говорил, что сразу меня заметил. Да я вообще ему больше подходила. Студентка, а он инженер.
Нина-то после восьмилетки в ПТУ пошла на мотальщицу учиться. Не знаю, что она там мотала, а Сережу окрутила. Послали их от завода в колхоз на уборочную. Она завела Сережу на сеновал, да не тишком, а так, чтоб все видели. Ну и забеременела.
Раньше с этим строго было. Чуть что, общественность вмешается. Расставит всех по местам.
Поселились молодые у Нининых родителей в нашей прежней квартире, в нашей с мамой комнате. А я покоя лишилась. Не сплю, не ем, перед глазами Сережа, на ладони ощущение его пальцев. Он, прощаясь, мою руку пожал. Не так, как наши мальчишки, твердым комсомольским рукопожатием, а нежно-нежно. И в глаза взглянул глубоко, до самой души.
Жила я не жила, все придумывала, как бы мне Сережу увидеть. Даже ездила к их дому. Один раз видела, как они шли с Ниной под ручку. Потом всю ночь проплакала.
Потом мне повезло. Мама собралась к тете Шуре за пряжей. Тетя Шура маме пряжу доставала по дешевке. У них какая-то женщина носила. Раньше так многие подрабатывали: украдут что-нибудь на работе, а потом носят продавать по знакомым. В магазине-то пряжи днем с огнем не найдешь, а мама очень хорошо вязала. И себе, и на продажу.
Я сразу придумала, что делать. Сказала маме, что собираюсь к Наташе Смирновой. Мы с Наташей в одном классе учились, а жила она в том же доме, только подъезд другой. Мама поверила, мы с Наташей время от времени встречались. Мама обрадовалась, что я к тете
Я все рассчитала так, чтобы застать Сережу дома. Я знала, во сколько он с работы приходит. Тетя Шура, когда к маме приезжала, всегда про Нину и Сережу рассказывала. Про Сережу она очень хорошо говорила, нравился ей зять.
Дверь мне открыла Нина. Обрадовалась, потащила на кухню чай пить. Смотрю, у нее животик уже заметно выпирает.
Нина все что-то говорит, что-то спрашивает, а я киваю невпопад, а в голове одна мысль — Сережа. Как увидеть его.
Нина на стол две чашки поставила. Я спрашиваю:
— А что же мы только вдвоем?
Нина отвечает:
— Родителей нет. Они к Серафиме Ивановне спустились, к ней внук из армии на побывку пришел, вот она их и позвала. Мама пряжу оставила, если спешишь — забирай, а нет, так посиди подожди. Они ненадолго ушли. Давай чаю попьем, поболтаем. Редко видимся, а были как сестры, вместе росли.
Ну раз как сестры, я осмелилась спросить:
— А что это мужа твоего не видно? На работе?
— Дома. Только он чай не пьет. Утром кофе, вечером кефир.
И так она это сказала, с такой гордостью, так высокомерно на меня взглянула. Я чуть ей в глаза не вцепилась, но сижу, улыбаюсь. Пьем чай. А она все про Сережу: и хороший, и заботливый, и непьющий, и любит ее.
Сил нет. Пью я чай, ем пряники, а самой хоть волком вой. Она все: мой Сережа, мой Сережа. И пряник за пряником в рот пихает. Они все очень любили медовые пряники. Называли их «черные». У них эти пряники со стола не сходили. У тети Шуры и сейчас, когда ни зайди, к чаю пряники.
Не знаю, сколько бы я еще выдержала. Но, к счастью, тетя Шура с дядей Родей вернулись. Тетя Шура быстренько ужинать собрала. Меня, понятное дело, оставили. Дядя Родя у Серафимы Ивановны немного выпил, повеселел и под мой приход еще рюмочку выпросил.
Дядя Родя с Сережей выпили, тетя Шура пригубила, мне предложили, я отказалась. Нина посмеивается, всем еду накладывает. Смотрю я на них и вижу: семья у них, дружно, ладно, и Сережа им свой. И они ему свои.
А еще вижу, что Сережа еще лучше, чем я помнила. Он весь такой, как надо. Как мне надо. Ни прибавить, ни отнять. И поклялась я себе страшной клятвой. Жива не буду, а завладею я им.
Полюбила я. Впервые и на всю жизнь. И то, что он чей-то там муж, не могло меня остановить. Теперь, когда годы прошли, думаю, может, меня и завело, что он Нинкин муж? Может, мне по жизни суждено все за ней донашивать?
Тогда так не думала, думала о другом. Как завладеть любимым, если Нина рядом? Сидя, локтями соприкасаются, руками соприкасаются, переглядываются, пересмеиваются. Будто и со всеми вместе и одни. Ну нет никого кругом. Старики внимания не обращают, видно, привыкли, что их молодежь друг к другу липнет.