Селеста, бедная Селеста...

Матвеева Александра

— Это Аля, — произнес он со смешной гордостью.

Его мать, словно очнувшись, взглянула на меня с растерянной улыбкой. Наши глаза встретились, ее улыбка превратилась в извиняющуюся.

— Ах, простите! — Она всплеснула руками и прижала их к пышной груди. — Я так соскучилась по сыну, что просто ничего вокруг не вижу, кроме него.

Она тяжело «спорхнула» с трех ступенек лестницы и встала напротив меня. Вблизи стало очевидным ее сходство с сыном. Черные глаза беззастенчиво ощупали мое лицо и фигуру. Я постаралась не показать, насколько

мне неприятно нарочитое разглядывание.

Женщина уже знакомым мне жестом прижала руки к груди и сладко пропела:

— Какая вы красавица! И коса... Дивно. Никогда в жизни не видела такой косы. Это своя? Сейчас парики прекрасные, от натуральных не отличишь.

Я молчала, и Лешка кинулся мне на выручку.

— У Альки все натуральное. — Прыжком преодолев разделяющее нас расстояние, он защищающим жестом привлек меня к себе.

Его мать рассыпалась восхищенным смехом, но устремленные на меня глаза неприязненно блеснули.

— Какая вы хрупкая. Страшно смотреть, как этот медведь тискает вас. У вас, верно, не осталось ни одной целой косточки.

Она игриво погрозила Лешке пальчиком, подхватила одной рукой подол длинной оборчатой юбки и устремилась к лестнице.

— В дом, в дом! — командовала она. Я сразу пошла следом. Лешка настойчиво искал мой взгляд, но я шла, опустив глаза.

Мы вошли в дом, и он мне не понравился. Я бы не смогла объяснить причину вспыхнувшей нелюбви, но, находясь в доме, постоянно испытывала желание покинуть его. Странно, но мне казалось, что наша антипатия взаимна и дом отторгает меня.

— У нас не снимают обувь, — тем временем щебетала хозяйка. — Это некультурно.

А до такой степени затоптать некрашеный деревянный пол — культурно? — мысленно возразила я, стоя на пороге и не смея шагнуть на широкую половицу.

Лешка легко решил мою проблему. Он плечом отодвинул меня с порога, по-хозяйски уверенно ступил в дом, наступая мыском на пятки, снял кроссовки, поочередно попрыгал на каждой ноге, стаскивая носки, и уже через минуту пошлепал босыми ступнями в глубь дома, где скрылась его мать.

Испугавшись остаться одной, я быстренько скинула босоножки и почти бегом устремилась за ушедшими. Миновав коридорчик, все стены, которого были увешаны разнообразным тряпьем, я открыла дверь и оказалась на кухне. Солнце брызнуло мне в глаза через застекленную, словно веранда, стену, я зажмурилась и открыла глаза осторожно. У стены по всей ее длине помещалась стилизованная под старину широкая деревянная скамья, напротив нее — стол под новой блестящей клеенкой.

Я бросила взгляд на другую стену, уставленную различной кухонной утварью, и равнодушно отвернулась, завороженная игрой солнечных бликов на фиолетово-оранжево-зеленой поверхности клеенки.

— Папа уехал по делам. Вернется не раньше завтрашнего утра. Разумеется, эта девица тоже исчезла. Не удивлюсь, если потащилась за ним, — ябедничала Лешке его мать.

Лешка дернул плечом и обеспокоенно оглянулся. Увидел меня и сразу успокоился и заулыбался.

— Аль,

ты, конечно, уже поняла, что эта девушка — моя мать. Ее зовут Мария Алексеевна.

Я коротко поклонилась. Мария Алексеевна неожиданно скопировала мое движение и рассеянно обернулась к Лешке. Клянусь, она про меня забыла и сейчас всячески старалась это скрыть. Видимо, желая устранить неловкость, она с любезной улыбкой протянула мне руку и представилась:

— Мария Истомина.

Что-то щелкнуло у меня в мозгу, и я нараспев продекламировала:

И пусть я буду снова спотыкаться,

Падать, подниматься, слезы лить.

Лучше уж любить и ошибаться,

Чем, не ошибаясь, не любить.

Это были мои первые слова с момента появления в доме. Лешкина мать остолбенело смотрела на меня, пораженная наповал звуками моего голоса. Она что, не предполагала, что я говорящая? Оказалось, однако, что Марию Алексеевну удивила вовсе не моя способность говорить. Со слезами на глазах она благодарно потянулась к моей руке.

— Вы знаете мои стихи?

— Только эти. У моей мамы есть сборник начала семидесятых. Называется как-то романтично... поэты чего-то. Простите, не помню.

— Комсомольские поэты.

— Вот-вот. Запомнилось почему-то ваше имя и эти строчки.

— Это лучшее. А сборник самый первый. Я тогда еще в школе училась.

— В доме нет ничего, кроме сыра и чипсов, — заявила Мария Алексеевна и рассмеялась.

Мне стало неловко за свое непрошеное вторжение без продуктов. Но мне и в голову не приходило, что в доме Лешкиных родителей нас ожидает голод. Я растерянно взглянула на Лешку. Он оставался спокойным.

— Я все привез. Сейчас схожу, загоню машину и принесу всю жрачку.

Так вот чем занимался Лешка все утро. Закупал еду.

— Чудненько, Лешик! Умничка. Иди-иди. Ключи от гаража в обычном месте на гвоздике. А мы с Аленькой пока поболтаем, как две подружки. — Мария Алексеевна подталкивала Лешку к выходу.

Последнее ее заявление явно встревожило моего милого, и он выходил неохотно, бросая на меня опасливые взгляды. Я взяла его за плечо.

— Пойдем, солнышко, я провожу тебя до крыльца.

Я стояла на верхней ступеньке крыльца и, обхватив обеими руками его шею, целовала Лешку. Он, в свою очередь, крепко держал меня и подставлял лицо под поцелуи. Я отпустила его, он пообещал:

— Я сейчас. — И поскакал куда-то за дом.

Я постояла на крылечке, полюбовалась садом. Он понравился мне еще больше, чем час назад. Наличие сада примиряло меня с необходимостью пребывать в этом доме.

Я решила уехать сразу после знакомства с Лешкиным отцом. Лешка привез меня показать своим родителям. Пусть смотрят, раз ему этого хочется, а потом сразу прочь.