Селена
Шрифт:
Да, не готовы. Мы лишком агрессивны. Слишком злобны.
А сколько еще они пооткрывали. Подводная наука. Столько накоплено открытий. Все это пропадает всуе... мы все не отрываемся от своих кошелок... и мошонок...
Болезней нет. Управление погодой. Почти все можно было бы лечить.
А зачем? Чтобы земля была переполнена? Кем? Идиотами? Дураками? Злобными, жадными, тупыми баранами, которые кроме... ничего не могут?
Человек потерялся в своих инстинктах. Он потерял, вернее, не приобрел еще способность мыслить и отделять то, что он мыслит, от того, что он рефлексирует.
Рефлексы.
Войны. И идут войны. Чтобы освободить землю... Потому что ресурсов мало. На всех идиотов не хватает.
Первый раз в Париж я попала случайно. Не то, чтобы я проснулась в Париже и не помнила, как я туда попала.
Совершенно случайно в газете, неизвестно откуда взявшейся, потому что газет я не читаю уже очень давно, мне попалось на глаза маленькое объявление.
В здании театра проводят отбор предметов старинного и современного искусства парижский аукцион друо
Я взяла несколько своих маленьких натюрмортов и пошла. Терять мне было нечего, натюрморты я взяла без рам, буквально подмышку. Я специально их делала такими маленькими - 30 на 40, думая поехать самой в германию по галереям, и предложить там хоть что-то на продажу. И, чтобы было не очень тяжело, я стала делать небольшие работы, которые я способна была увезти без надрыва.
Я пришла, очень стеснялась, что в джинсовой юбке и обычной желтой майке. Эксперты были солидные. Один из них, как я потом узнала - Пьер Жибуар, в пиджаке из синего мятого шелка - дело было летом - вдруг быстро что-то заворковал. Он бегал от стола к столу с моей картиной, за которыми расположились владельцы товара с французскими экспертами. Двое встали, оставив своих клиентов, и подошли к моему столу.
Экспертиза проводилась бесплатно, бесплатно для владельцев. Какой-то наш аукционный дом, пригласил к сотрудничеству Друо, чтобы провести совместный аукцион в Москве.
И вот, эти эксперты собрались возле стола, за которым сидела я и девушка - переводчица, и были разложены мои маленькие - сорок на тридцать - натюрморты, вылизанные, как лаковые картинки.
– Это ваши работы?
– перевела мне, наконец, переводчица в белой шелковой блузке.
Молоденькая девушка не очень напрягалась сообщить, о чем они там между собой расшумелись, считая, видимо, своей работой переводить для них, а не для пришедших сюда русских.
– Мои.
– Это не старинные картины?
– Нет, что вы, это мои работы.
– А вы уверены, что сможете все это вывезти из страны?
– Да я тут даром никому не нужна.
– Что это значит? Можете вывезти, или нет?
– Значит, что вывезу, и бесплатно, как художник и автор - беспошлинно.
– В таком случае, - очаровательно улыбнулся француз, - вот вам визитка, Привозите в Париж, мы поможем вам.
Он протянул мне кусочек картона, я повертела его в руках. Улыбнулась. Хотелось спросить, а может, вы прямо сейчас возьмете их с собой и продадите? Или - а кроме визитки вы мне дорогу не оплатите?
Был 1992 год. Доллар к рублю был невероятно высок. Даже, если менять все что было, собиралось по десять, пять долларов. Как ехать - тоже был вопрос.
Да, это было очень тогда болезненное для меня дело.
И тут вдруг Друо.
Умерла мать. Квартира - как выяснилось - приказала долго жить - канула в лету надежда, что можно получить оплаченную квартиру, или забрать деньги. Все вдруг изменилось. Крах ожиданий и надежд.
И вот, я стала искать, для начала, самую дешевую путевку в Париж. Турфирм было тогда много. Но в Париж почти ничего не предлагалась. Но вот! Автобусный тур в Париж! 190 долларов. Нужно было что-то делать. Даты были вполне подходящими. Ноябрь. Я заплатила за путевку.
Но нужно было напомнить о себе в Париже. Тогда телефонные разговоры с Парижем нужно было заказывать. Дочка была со мной. Ей было тогда 6 лет. Я оживленно репетировала перед ней, что я скажу Пьеру.
И вот звонок.
– Мэй я спик с Пьером жибуаром.
Ответ я не очень разобрала, но трубку не опустили. Да это было очень смешно и очень волнительно - звонить куда-то, не зная французского и с трудом складывая английский слова.
– Ви- послышалось в трубке.
Сердце мое замерло, и тут же толчок крови в висках заставил меня лепетать что-то быстро и торопиться с заготовками.
– Вы помните в Москве маленькие натюрморты. Вы еще сомневались, что я смогу их вывезти. Макарова.
– Маленькие натюрморты. конечно помню.
Его английский был чуть получше моего. Это вселяло надежду.
– Я хочу привезти их вам для продажи. Когда это было бы лучше сделать?
– В любое время, - сказал он, как будто бы я звонила ему с соседней улицы.
– Приедете и продадим.
– В ноябре, 23- 26- вы будете в Париже?
– Да.
Оставалось сказать - до свидание, что я и сделала.
Я смеялась и пела вокруг дочери, она смотрела на меня и радовалась вместе со мной. Я сейчас вспоминаю это и удивляюсь сама себе. А ведь дочке было шесть лет. Мне даже в голову не пришло, что она маленькая. Я все рассказала ей, в подробностях. Что сказала я, что ответил мне пьер жибуар. Что я не так сказала по-английски. Как он не понял, как не поняла я. Мы смеялись и пили чай, я прыгала от радости.
Вот тогда все и началось.
Тур фирма стала менять даты отъезда. Все связывалось с тем, что они не могли получить визы. Отъезд все откладывался и откладывался. Простое, казалось бы, дело, - приехать в Париж и отдать картины на продажу, становилось целым приключением с подводными течениями и непреодолимыми препятствиями.
Для начала, они снова отложили срок выезда. Потом еще раз отложили. И, наконец, выехать мы должны были где-то недалеко от нового года и приехать туда - на новый год.