Селена
Шрифт:
Один из сопровождавших меня андроидов указал на освободившееся помещение, в котором уже дожидался судья.
В зал суда я вошел в такой же последовательности, в которой выводили парня.
Меня подвели к небольшой интерактивной трибуне в центре помещения со встроенным дисплеем и микрофоном. Андроиды сделали шаг назад, после чего застыли в покорном безмолвии.
В паре десятков метров от меня стоял судейский деревянный стол, намеренно приподнятый выше, чем располагался подсудимый. За судьей-андроидом возвышалась скульптура Фемиды в полный
На стенах всего помещения выступали огромные барельефы, на которых были изображены сцены минувшего прошлого: классовой борьбы пролетариата, большой войны, но самая большая сцена, символизирующая союз человека и машины, располагалась прямо за Фемидой.
На барельефе в центральной части были изображены с одной стороны молодые, полные сил мужчина с женщиной, левее от них располагались сидящие старики в окружении играющих детей. С другой стороны был изображен человекоподобный андроид, за спиной которого, правее, были расположены более примитивные механические машины и роботы.
Располагаясь друг напротив друга, все трое направляли свои руки и взор к парящей над их ладонями пирамиде, внутри которой было вырезано всевидящее око, от которого в разные стороны исходили лучи.
В центре изображения между мужчиной и женщиной с одной стороны и андроидом с другой, под пирамидой, с вскинутыми вверх руками, смотря снизу на парящую пирамиду над ладонями взрослых, стоял ребенок, половина тела которого была заменена механическими деталями.
Все помещение было обставлено так, словно кто-то намеренно пытался подавить личность человека через тяжеловесную архитектурную композицию.
За столом величественно сидел андроид – одна из первых моделей судей. В отличие от сопровождавших меня механических это был биологический андроид, с большим набором тактильных датчиков и с более обширной эмоциональной базой, что делало его сильно похожим на реального человека, хотя и с заметно резиновой ненатуральной кожей.
Последующие модели в этом плане ушли вперед. Если особо не присматриваться, то спокойно можно было спутать человека с одним из таких андроидов, особенно в вечернее время. Единственное, что выдавало даже самую продвинутую модель робота, – глаза. По какой-то причине копирование именно этого органа давалось им с огромным трудом. К каким бы хитростям ни прибегали ученые и сами машины, глаза у роботов оставались неестественными и пустыми.
Перед зачитыванием статей, по которым меня судили, андроид учтиво поздоровался и поинтересовался моим самочувствием, хотя выглядело все это, скорее, как прописанный регламент по заранее запрограммированному алгоритму, за которым в реальности было полное равнодушие.
– Уважаемый Мартынов Константин Юрьевич, 2008 года рождения. Вы обвиняетесь в причинении тяжких телесных повреждений биомеханическому субъекту республики. Согласно УКР от 2040 года, вы обвиняетесь по следующим статьям:
Статья № 1232. Умышленное
Статья № 2469. Действие либо бездействие биологического гражданина республики, повлекшее выход из строя биомеханического субъекта республики, влечет ограничение свободы на срок до двадцати трех лет.
Статья № 10245. Попытка сокрытия, уничтожения улик влечет ограничение свободы на срок до пятнадцати лет.
Статья № 234. Чтение, просмотр запрещенной информации, ее реализация, продажа влекут ограничение свободы на срок до пятнадцати лет.
Статья № 10101. Сквернословие влечет ограничение свободы на срок до трех месяцев.
Судья продолжал зачитывать обвинение, и в какой-то момент я перестал его слушать. Внутри бурлили эмоции, желание высказаться, воспротивиться, но страх останавливал, да и в целом такие действия были изначально лишены смысла. Перебивать судью было запрещено. За это могли накинуть еще статью и пару лет в придачу. А презумпция невиновности была упразднена еще в далеком 2022 году, выделив людей в категорию субъектов и лишив их возможности отстаивать свои права. Теперь суд был местом, где зачитывали обвинения и оглашали окончательный вердикт.
Все больше законы становились похожи на команды, по которым работали роботы. В них не было и не могло быть свободы действий. Поначалу люди приняли такой подход дружелюбно. Но чем сильнее искусственный интеллект вливался в жизнь людей, тем больше начинал переписывать мир под себя, а вместе с этим и менять самих людей, коверкая все, к чему прикасался.
Дождь за окном все сильнее барабанил по карнизу. От этих звуков, совпадающих с монотонным оглашением приговора, все больше клонило в сон.
Когда именно меня завели в машину, я не помню. В голове крутился окончательный приговор судьи, обжалованию который не подлежал. 99 лет в криотюрьме.
Сказать, что я был в шоке, – значит ничего не сказать. Апатия, безнадежность, паника одной волной накинулись на мой разум, пытаясь его разорвать на мелкие клочья. Я не видел света в этом тоннеле. Не понимал, что дальше делать.
Меня завели в электрозак, где усадили в отдельную клетку метр на метр, после чего андроид закрыл решетку и вышел из машины.
Дверь электрозака закрылась, погрузив всех в полумрак, который местами разбивал тусклый свет, падавший с маленьких окошек.
Вместе со мной в электрозаке сидело еще два человека. Это был тот самый парень, которого я видел ранее, и пожилая женщина. На вид ей было лет 70. Седые распущенные волосы, лицо, покрытое старческими морщинами, за которыми скрывался уставший от жизни, перепуганный взгляд. Ее синие глаза были наполнены страхом и обреченностью.
Мы сидели каждый в своей клетке, закованные в электромагнитные кандалы, окутанные невидимым, но ощущаемым каждым из нас чувством безысходности.