Секундо. Книга 2
Шрифт:
Чтобы занять руки и не томиться от скуки, принялась за уборку. Стоявшая в углу кухни деревянная бадья была тяжелой и громоздкой, но не протекала. Можно было бы купить на рынке гораздо более легкое железное ведро, но сегодня было не до того. Вот завтра она снова пойдет туда и уже неторопливо выберет все, что ей нужно. И дрова велит себе привезти. Вот только как сказать куда? Придется ехать вместе с доставщиками и потом приказать им, чтоб все забыли.
Вспомнив, что дома о дровах всегда заботились мужчины, снова пригорюнилась. И где-то сейчас ее родные? Как дела у них? Все ли хорошо? Не попали
Чтоб не думать о плохом, вычистила домик, убрав залежалую пыль, превратившуюся в грязь, перемыла глиняную посуду, оставшуюся от предыдущей хозяйки, протерла мебель. Пока убирала, наступила уже глубокая ночь. Усталая, легла спать голодом, попеняв себе на недальновидность: чего стоило утром купить еще один пирог, сейчас бы перекусила.
Уже в полусне, припомнив старинную примету, снова пожелала увидеть суженого-ряженого. И под утро приснился странный сон — сероглазый весельчак, так понравившийся ей в прошлый раз, снова стоял перед ней. Но на этот раз он не улыбался, был хмур и на нее старался не смотреть. Более того, когда она попробовала подойти к нему, чтоб спросить, как зовут и кто такой, резко развернулся и ушел.
Проснулась она с неприятной тяжестью на сердце, будто сделала что-то плохое. Но что она сделала не так? Чем он был так недоволен? Может быть, ей не стоило останавливаться в этом доме? Но разве у нее есть выбор?
Решив выбросить сон из головы и больше этого мужчину не призывать, похоже, он такой же ненадежный, как и большинство из них, выпила горячего чаю, заварив найденные в кухонном буфете листики мяты, и снова отправилась на рынок. Побродив по нему часок, накупила столько, что еле унесла. Всем попадавшимся возле ее домика отводила глаза, стараясь пробежать мимо них как можно скорее.
Житье потихоньку налаживалось, все было хорошо, вот только скучала она сильно. И по родным, и по Мелисси, и по графу Холлту. Жаль, что нельзя с ним поговорить, он знал столько же, сколько и ее мудрый наставник, и мог ответить на любой ее вопрос. Недаром они были братьями. Чтоб скоротать нескончаемо долгие дни, купила бумагу, чернильницу, хорошие перья и принялась писать, чтоб не утратить навык.
Поначалу получалось коряво, но постепенно почерк стал лучше, и она даже могла прочитать то, что написала, не хмурясь и не браня себя. Все написанное сжигала, чтоб не оставлять следов.
Так прошел месяц. Она размышляла, как бы ей сообщить графу Холлту о своем новом жилье, ведь он наверняка беспокоится, куда она исчезла, но боялась. А вдруг ее до сих пор ищут? И все письма графа проверяют? Это было вполне вероятно, он неоднократно говорил ей, что за ним следит эмиссар тайного королевского сыска Холттбурга, потому что он у Лерана Двенадцатого в опале за своеволие и непочтительность.
В результате этих размышлений она решила купить смирную лошадку, отправиться верхом в Холлтбург и как-нибудь исхитриться тайно повидать его самого или графиню. Ну и Мелисси навестить. Осталось только дождаться лета, потому что больше мерзнуть и ночевать в лесу с волками она не хотела.
Чтоб избежать неприятностей, Амирель вела себя крайне осмотрительно. На рынок ходила не чаще раза в неделю и только
Но однажды утром, возвращаясь с покупками из города, почуяла чей-то тяжелый пристальный взгляд. Обернувшись, никого не заметила. Постояв за высоким вязом, подождала, надеясь, что ощущение слежки исчезнет.
Но оно не исчезло. Побродив по улицам вокруг своего дома, чтоб сбить шпиона со следа, быстро заскочила в свой двор и затаилась. Никого. Прошла в дом, тщательно заперлась, и даже закрыла изнутри ставни, которые прежде днем не запирала.
Притупившееся за последнее время чувство опасности проснулось вновь, заставив ее беспокойно метаться по дому. Неужели ей придется все бросить и снова бежать? На сей раз обратно в Холлтбург? Но еще слишком холодно, да и не хочется покидать обжитой дом. Может быть, ей все померещилось, и она зря паникует? И стоит ли вновь подставлять под удар графа с графиней, которые вынуждены будут ее прятать, нарушая закон?
Устав от переживаний, легла спать, решив во всем разобраться утром. Все знают, что по утрам мозги соображают куда лучше, чем вечером. Но, проснувшись ранним утром, ощутила в комнате чужое злокозненное присутствие. Открыв глаза, увидела, что возле постели стоит какой-то здоровенный мужик в коротком плаще и начищенных смердящей ворванью сапогах.
Амирель замерла, сердце застучало в горле, от страха спазмом сжало легкие. Она пыталась успокоиться, чтоб дать отпор, и не могла.
— Проснулась, красотка! — прозвучал над ухом нагловатый бас. — Вставай! Погляжу хоть на тебя. А то в толстом плаще и не разглядишь, какая ты есть. Может, и вовсе уродка, а не красотка?
Она хотела твердо приказать ему, чтоб уходил, но голос не слушался. От страха сердце билось как пойманная пичужка, не давая сказать ни слова.
Не дождавшись ответа, мужик сдернул с нее одеяло, схватил за плечи и легко поднял с постели, приговаривая:
— Давай кажись, не прячься. Я на кого не попадя не кидаюсь, мне полюбовница нужна справная…
Девушка сердито посмотрела на охальника, забыв, что глаза поднимать нельзя. Ей было стыдно в одной ночной рубахе, пусть она и была из плотной холщовой ткани и длиной до пола. Особенно ее смущало то, что под рубахой ничего нет. Увидев ее лицо, мужик охнул и крепче сжал ей плечи, оставляя синяки на тонкой коже.
— Ох, да ты красавица! Сущая красавица! На такой и жениться не грех. — Отодвинул ее от себя на вытянутую руку, осмотрел с ног до головы, и на что-то решился. Потом строго спросил: — Откуда ты, и почему в этом доме живешь?
— А что это за дом такой, что в нем жить нельзя? — тихо спросила Амирель, не желая говорить о себе.
Он наклонился ниже, касаясь ее лица своим горбатым носом.
— Так здесь колдунья жила, — он провел носом по щеке Амирель, вдыхая ее запах и умиленно щурясь. И равнодушно добавил: — Говорят, людей со свету сживала. Сожгли ее прошлым летом.