Секта для бога
Шрифт:
Пускай беседуют. Игнат развернулся и тихо ушел в комнату.
Потом они пили чай и обсуждали планы на день. Семейный утренний ритуал подходил к концу. Разве что оставалось последнее — перепалка.
— Не понимаю я, как ты эту черную гадость пьешь! — начала Оксана.
— А я не понимаю, как ты зеленую...
— Зеленый чай — это очень полезно!
— Кофе бодрит!..
Хоть они еще не зарегистрированная семья, но уже год живут вместе и что-что, а утренний ритуал у них настоящий. Не какой-нибудь показушный, а самый что ни на есть искренний и теплый. Как у настоящей
Закончив с завтраком, они оделись. Оксане требуется для этого ровно в три раза больше времени, чем Игнату, как бы тот ни пытался затягивать сей процесс и как бы она ни пыталась свой торопить. Игнат заметил, что чем быстрее она пыталась одеться, тем медленнее это получалось. Поэтому он всегда ждал ее, стоя у окна, а потом, подстегиваемый ее криками, поспешно шнуровал ботинки.
— Опять мне тебя ждать приходится! — Эта неизменная Оксанина фраза завершала их утренний ритуал. Она означает, что все у них в жизни хорошо!
Они вышли из квартиры, спустились по скрипучей деревянной лестнице. Хлопнула входная дверь, улица встретила их утренней прохладой. Солнце неумолимо взбиралось на небеса, суля полуденную жару.
— Доброго дня! — улыбнулась Оксана. Игнат осторожно поцеловал ее в щечку. Первое время он порывался в губы, но она возмущенно кричала, что он размазывает помаду. Пришлось смириться и согласиться на щечку.
— И тебе доброго!
И они расходятся. Оксана идет направо, к остановке транспорта, а Игнат — налево, в ту сторону, где среди домов и зелени высится знакомая многоэтажка.
Редакция “Хлыновских вестей” располагалась на последнем этаже девятиэтажного здания. Игнат бодро взбежал по ступенькам, стеклянные двери поглотили его с тихим шелестом.
В обширном фойе многолюдно. Обычное утреннее оживление — это в редакции газеты рабочий день ненормирован, на других же этажах здания обосновались многочисленные офисы, где работать начинают строго в восемь утра. Людской поток неудержимой волной течет в сторону лестниц и лифтов. Справа за столиком сидит сонный охранник, покрасневшие глаза бездумно глядят на мельтешение толпы.
Игната обогнала девушка в джинсовом костюме. Белые кроссовки мягко ступали по полу, золотистые волосы забраны в простой пучок на затылке. Игнат прибавил шагу, рука коснулась плеча девушки. Та вздрогнула, на Игната глянули большие зеленые глаза.
— Привет, Алла! — воскликнул Игнат, улыбаясь во весь рот. — Опять ты, назло всем мужчинам Земли, надела этот противный джинсовый костюм!
— Фу-ты! — облегченно выдохнула девушка. Взгляд ее потеплел. — Привет! Нельзя же так подкрадываться!
Алла Волкова, его коллега. Появилась в газете около года назад, с тех пор заведует колонкой мировых новостей. Сразу же завоевала симпатии всех сотрудников газеты. Даже Лидочка, секретарь, ее любит, что с ней редко случается. Лидочка терпеть не может женщин красивей себя. А Алла была красива. Игнат ощущал в ней ту красоту, которая заставляет всех мужчин, независимо от возраста и семейного положения, поворачивать головы вслед.
Вместе они влились в длинную очередь людей, неспешно продвигающуюся к лифтам. Пешком взбираться на девятый
— Я уже полгода прошу, буквально умоляю тебя сменить этот возмутительный наряд. Надень что-нибудь женственное, сексуальное! Коротенькую юбочку с разрезом до пупа, блузочку с декольте в стиле “Марианская впадина”. Это святотатство — прятать от нас такое прекрасное тело! Святотатство и свинство! А твои волосы...
Алла слушала его треп со сдержанной улыбкой. Комплименты она умела держать как никто. Ни тебе смущенных, рдеющих щечек, ни опущенных глазок. Смотрит прямо, губы трогает легкая улыбка, в глазах светится сдержанное любопытство — что еще придумает этот словоблуд Игнат?
— Что не так с моими волосами?! — преувеличенно испугалась Алла. Ее руки коснулись заколки, сдерживающей волосы, собранные в пучок.
— Зачем ты постоянно носишь этот безобразный пук? У тебя такие потрясающие, пышные, роскошные волосы! Хоть сегодня в рекламу шампуня! Кстати, хорошая идея! Ты бы стояла обнаженная под прозрачными струями, по твоим волосам сновали всякие голубые стрелки, демонстрируя, как впитывается шампунь, а потом... Ух просто! Ты бы стала звездой!
— Ну уж нет! — поводила указательным пальчиком перед его носом Алла. — Я поберегу себя для моего мужа. Только он будет достоин зреть меня в обнаженном виде и с распущенными волосами!
Алла, конечно, шутит, старательно изображая беззаботность. Но в который уже раз Игнат заметил в глубине зеленых глаз странную печаль. Печаль и боль. Словно эта тема трогает в душе Аллы старые больные струны. Игнат в очередной раз обругал себя, что затронул эти струны, Аллу он искренне любил. Как коллегу, как хорошего человека и друга. Но он прекрасно знал, что через несколько минут снова начнет подтрунивать над Аллиной странностью, и во всем виновато его любопытство.
А странность действительно была. Алла осознавала свою красоту. Чувствовалось, что она умеет ею пользоваться и не раз это делала в прошлом.. Но Игнат ни разу не видел ее в платье. Она всегда таскала неизменный джинсовый костюм и рубашку, застегнутую до самой шеи. Пышные волосы всегда собраны в пучок на затылке или в лучшем случае в хвост. На лице минимум косметики. Лишь однажды, когда заколка подвела Аллу и волосы вырвались на свободу, вся редакция ахнула и поразилась. А ведь Алка у нас красавица!
За этим крылась какая-то тайна! Почему Алла боится своей красоты, почему скрывает ее? Попытки выспросить напрямую ничего не дали — Алла характер имела стальной и к себе в душу никого не пускала. Вот и оставалось Игнату подтрунивать да кидать шуточки, надеясь, что в один прекрасный день Алла потеряет бдительность и проговорится.
Вместе с толпой сонных людей они завалились в лифт, несколько рук по очереди нажали кнопки нужных этажей. Лифт неодобрительно хрюкнул и натужно полез наверх. Постепенно кабина пустела, на девятый этаж приехали вдвоем. Лифт остановился, створки заворчали и разъехались. Игнат пропустил Аллу вперед, шагнул следом в широкий длинный коридор. Тишина и покой царили здесь по утрам. Молчаливые двери выстроились вдоль коридора словно солдаты в почетном карауле.