Секс с экс
Шрифт:
– Я так понимаю, свадьба отменяется, да? – спрашивает Джош.
В его голосе слышится надежда. Вот это хуже всего. Я знаю, что у него забилось сердце и участилось дыхание, что у него пересохло во рту и крутит живот.
– Кэс, прости меня. Я не должен был на это соглашаться. Я не думал, что они с тобой так обойдутся. Не я это предложил, они сами ко мне обратились. Они задавали мне вопросы, к которым я не был готов. Я не…
– Я знаю, – перебиваю я. Ему не нужно оправдываться. Он хороший, вот только чудовищно наивный. Во всю эту историю Джош нас впутал оттого, что недостаточно доверял нашим отношениям.
– Кэс, может, все забудем? – говорит он с надеждой.
– Нет. Мы оба знаем, что я не могу выйти за тебя замуж, – твердо говорю я. – Мне жаль, что они использовали тебя, чтобы добраться до меня, но мне еще жальче, что я тебя использовала. – Делаю глубокий вдох. – Я люблю тебя, Джош, но это другая любовь. Я согласилась выйти за тебя, но это была ошибка. – Я впервые в жизни понимаю, что на самом деле означает выражение «причинить боль во благо», и не использую его как предлог, чтобы бросить ненужного, надоевшего или просто не симпатичного мне любовника. Осмелюсь ли я сказать больше? – И я не уверена, что ты действительно меня любишь. – Я слышу, как он глотнул воздуха, как будто я проколола ему легкое.
Нет, я лишь убила его мечты.
– Что ты, блин, понимаешь, Кэс? – пьяно огрызается он.
– Не так много… но куда больше, чем когда давала согласие стать твоей женой. Прости меня, Джош.
– Но что же делать? Мы же разослали приглашения. – Он просит, почти умоляет, но вместо холодного удовольствия, которое обычно я получала от страстных объяснений в ненужной любви, я чувствую боль.
– Пожалуйста, Джош, ничего больше не говори. – Если бы я не была переполнена печалью, я бы посмеялась. Он еще надеется, что приглашенные придут на свадьбу. О господи. Да вся Британия знает, что я не собираюсь в эту субботу наряжаться в шелка и кружево.
– Ты не веришь в любовь, так чем я хуже других? Это лучше, чем вообще никого.
– Джош, ты замечательный. Ты станешь кому-то прекрасным мужем.
– Но не тебе. – Без комментариев. – Так ты собираешься выйти за Даррена? За своего любовника, – говорит он с издевкой. Я терплю, зная, что он имеет конституционное право быть резким и злым. То, что я спала с Дарреном, – это не измена. Измена – то, что было у нас с Джошем.
– Ты знаешь, ведь мы можем больше никогда не увидеться? – угрожает он.
Мне так тяжело. Слезы льются из глаз прямо на телефонную книгу. Плакать для меня сейчас гораздо естественнее, чем дышать.
– Если ты этого действительно хочешь. – Я этого не хочу, но теперь мне придется уважать его желания.
– Ты понимаешь, что тебя ждет? Некому будет отремонтировать твою стиральную машину или проверить масло и воду в твоем автомобиле. Некого послать вечером за пиццей, если вы с Иззи слишком увлечетесь фильмом, чтобы пошевелить задницами. – Он изображает злость, но я слышу в его голосе слезы.
– Я буду скучать по тебе. Я тебя люблю. Прости, – скулю я и кладу трубку.
Я могу сама вызвать водопроводчика, поставить машину в гараж и заказать себе пиццу.
Я могу это сделать, но мне будет его недоставать. Я буду скучать по его глупым шуткам и судебным историям. По его объятиям и его воскресным обедам. Мне жаль нашего общего прошлого.
Даррен.
Его образ врывается
А Даррен исчез. Исчез в буквальном смысле слова.
Я разыскиваю его уже четыре дня, но его нигде нет, а мобильник отключен. Когда я приехала к нему домой, его сосед по квартире заявил, что не видел его после того вечера на «ТВ-6». Я ездила в его лабораторию, в офис и расспрашивала там всех, но никто не видел его уже несколько дней. Все думают, что он в командировке. Но если кто-нибудь и знал, где он, то мне, врагу номер один, никто ничего не скажет, сколько бы я ни обхаживала, сколько бы ни угрожала, сколько бы ни умоляла. Иззи считает, что его исчезновение доказывает причастность к шоу, а мама с выводами не спешит, но за эти четыре дня полной неизвестности ее лицо становится все тревожней.
Я знаю, что он не был у Бейла и Фи. Я не знаю, почему он исчез, но уверена, что он меня не предавал.
Так, после долгих лет скепсиса, недоверия и эгоистического гедонизма, я обнаружила то, чего так старательно избегала.
Любовь.
И одиночество.
И это доказывает, что Бог есть. По крайней мере, так теперь думают пятьдесят три моих отвергнутых любовника.
В четверг я собралась на работу. Это не так-то просто, когда тебя по пятам преследуют журналисты. Один из них, то ли самый упорный, то ли самый юный, поселился под моей дверью еще с субботы. Непривычный к столь суровым условиям, он выглядит почти так же паршиво, как вся моя жизнь в эту минуту. Мне становится жаль продрогшую и помятую личность, я шутливо окликаю его и предлагаю чашку чая. Он смотрит недоверчиво, но кто откажется от чая в такой холод? Ну да, сейчас июль, но мы же в Англии.
– Нельзя верить всему, что пишут. Я не Круэлла де Билль. – Он берет чашку. – Собираетесь таскаться за мной весь день? – Бедняга кивает. – Я еду на работу. Могу вас подвезти. – Он не знает, принимать ли мое предложение, и пытается сообразить, что за подвох я затеяла. Да нет никакого подвоха. Я слишком измучена, чтобы строить планы мести. И даже не уверена, что хочу мстить.
К восьми пятнадцати я в офисе, а на плече у меня спортивная сумка, чтобы все усекли, что я, как всегда, в отличной форме и совершенно здорова (честно говоря, в спортзале я не была давно). На мне костюм от Армани цвета древесного угля – моя броня – и темные очки, чтобы скрыть темную тень под глазами от бессонницы и бесконечных слез. Но пока я работаю на телевидении и пока темные очки в моде, никто не удивится, что я ношу их в офисе.
Я прохожу сквозь стеклянные открытые отсеки, кляня (не впервые) архитектора. Он что, придумывал это в предвидении моего публичного позора? Кивнув нескольким сотрудникам и не обращая внимания на их смешки и перешептывание, я иду к свому столу, присаживаюсь и достаю лэптоп. Потом звоню Джеки по внутреннему телефону.
– Джеки, пожалуйста, принеси двойной эспрессо, – приказываю я, как делаю это всегда.
– Вы вернулись! – Она даже не пытается скрыть удивление.
– Да. У меня был грипп. Но я уже здорова.