Секреты
Шрифт:
Многое туда поместилось. Я придумала и еще кое-что. Прихватила ведерко для бумаг. Увидев, как я волоку за собой в мансарду все это, Дарлинг расхохоталась:
— Ты словно собралась куда-то на каникулы. О, у меня будет даже ведерко для мусора!
— Понимаешь, я подумала, что ты можешь использовать это ведро… ну, для того, зачем мы ходим в уборную. Конечно, это не слишком красиво, но точно так же приходилось поступать иногда Анне Франк и ее семье, и они приспособились. Я и туалетную бумагу принесла.
— Вашим туалетом я пользоваться не могу? — спросила Дарлинг.
— Днем, конечно,
Дарлинг сложила шоколадные батончики цепочкой, потрогала чистую ночную рубашку и мой толстый кардиган шотландской вязки, взглянула на мой блокнот для рисования и карандаши, потом взяла в руки книгу. «Дневник Анны Франк».
— Я знала! — сказала она, улыбнувшись. — Уж теперь-то я должна ее прочитать, верно?
Глава 13
Дарлинг
Индия такая добрая. Она самая лучшая подруга в мире. Я сижу здесь в ее роскошной ночнушке и прелестном кардигане, ем ее шоколад и уже прочитала пятьдесят страниц ее обожаемой Анны Франк. Сейчас Анна уже в своем убежище. Я тоже.
Все это как во сне. Индия ведет себя так, как будто готовилась к этой минуте всю свою жизнь. Она дважды за вечер взбиралась тайком сюда — убедиться, что со мной все в порядке, и каждый раз приносила мне что-нибудь еще. Даже предложила своего плюшевого медвежонка. «Из-за нее… то есть из-за него я покажусь тебе просто ребенком. Но я берегу его как память о счастливом прошлом. Не думай, я с ней… с ним не играю. Я просто решила, что тебе с… ним будет уютнее».
Я сказала, что она ужасно милая, но мне в самом деле не нужен ее старый медвежонок.
У меня никогда не было плюшевых мишек. И я даже никак не пойму, отчего дети так их любят. У меня было несколько кукол Барби. Когда я была маленькой, мне они казались такими классными с этими их выпуклыми грудками и высокими каблучками, и вообще одетыми как взрослые. Мама тоже очень любила играть с ними. Мы представляли кукол то известной моделью, то знаменитой актрисой, мама делала им разные голоса, и они забавно разговаривали друг с дружкой.
Как было здорово, когда я была маленькая и мы жили с мамой только вдвоем…
Нет, это неправда. Она почти никогда не хотела играть со мной, ей хотелось просто лежать на спине, и курить свои самокрутки, и пить, и таращиться в телик, а когда я надоедала ей, она кричала на меня или шлепала. Мама в самом деле иногда давала волю рукам и еще говорила мне, что во всем виновата я, если бы я не родилась, она бы сейчас веселилась со своими друзьями, а не торчала бы дома каждую ночь со мной, надоедливой соплячкой.
Лоретта даже моложе, чем была моя мама, когда я родилась, она тоже прикована к Бритни, но никогда не кричит на дочурку, наоборот, Бритни для нее — свет в окошке. Правда, Бритни хорошенькая, у нее большие голубые глазки и чудесные золотистые волосы — словом, просто картинка, и Нэн считает, что она станет отличной моделью для журнальных обложек.
Я
Хотя Нэн всегда любила меня. Малюткой я часто оставалась у бабушки, когда у мамы появлялся бойфренд — не Терри, их было четверо или пятеро до него, — и мы перебирались в северные районы, где жилье стоило дешево, да только там невозможно найти работу, так что не было в этом никакого смысла. Все бойфренды моей мамы были ужасные. У некоторых были дети, но они не приходили и не жили с нами. Всегда получалось так, что были только мама, я и бойфренд, пока она не сошлась с Терри. Мне пришлось привыкать, что Кайл и Бетани всегда живут с нами. Их мама немного свихнулась на наркоте, так что Терри стал их опекуном. Если он сумел однажды провести суд, убедив их, что он хороший отец, то почему бы ему не проделать то же самое еще раз.
Он и правда хороший отец для малыша Гэри, играет с ним в аэроплан, кружит его, то вверх подымет, то опустит чуть ли не к полу. С Кайлом и Бетани он тоже хорош, купил им велосипеды, самокаты, часто дурачится с ними, борется с Кайлом и щекочет Бетани, пока она не начинает визжать. Он и со мной хотел проделывать то же, но мне было тошно, когда он начинал лапать меня. Вот с тех пор он и окрысился.
Я просто не нахожу себе места из-за Нэн. Она же беспокоится, что со мной. Я должна как-нибудь дать ей знать, что у меня все в порядке.
Да, у меня все в порядке. Хотя надо бы иметь под рукой ингалятор, если вдруг начну задыхаться. В груди у меня немного теснит. Хорошо бы выпить колы, но это идея не из лучших. Я все еще стараюсь не пользоваться ведерком.
У Индии это ведерко для бумаг, использовать его, как… — это просто ужасно. Оно ведь тоже очень красивое, черное с розами, в стиле ее фантастической спальни. Я терпела, терпела, ерзала, тесно сжимала ноги, но все же пришлось сдаться. Как ни странно, начать оказалось ужасно трудно, хотя мне уже было невтерпеж; главное, невозможно сесть, как положено, пришлось висеть над ведерком. Но когда полилось, меня охватил страх: вдруг я не смогу остановиться? Что, если польется через верх, разольется по полу? Но внезапно все кончилось, и ведерко не совсем заполнилось — хотя, если бы понадобилось часто… А как быть, если потребуется другое? Да я просто умру, когда Индии придется выливать все это.
Я не могла отвести глаз от бутылки кока-колы. И зачем я съела весь шоколад! Знаю, это тайные запасы Индии. Может, мне придется все время питаться шоколадом? Я отдала бы все на свете за одну яичницу Нэн или жаркое. Ох, я неблагодарна. Бедная Индия. Я счастлива, счастлива, счастлива, что у меня такая замечательная подруга.
Судьба была к нам добра, позволила Индии выглянуть в окно своей спальни в ту самую минуту, когда я шла мимо их дома.
Но эта спальня! Я и не подозревала, что Индия так богата. Ее папа, должно быть, зарабатывает миллионы. И мама. Не могу поверить, что она действительно та самая Мойя Аптон, знаменитый модельер! Интересно, те вещи в углу — Мойи Аптон?