Секретное досье

Дейтон Лен

Я видел теперь бригадного генерала: темно-зеленый галстук аккуратно заправлен в распахнутый ворот светлой желтовато-коричневой рубашки, колодка орденских планок размером с полуфунтовую плитку шоколада, на большом усталом лице сменяют друг друга пятна света и тени в такт медленным, в духе «бега на месте» движениям танца.

– Хотел позаимствовать вас на год, – сказал Долби. Мы оба продолжали смотреть на танцплощадку.

– Он меня получил?

– Нет, если только вам уж очень захочется поехать. Я сказал, что вы предпочли бы остаться с Шарлоттой.

– Сообщите мне, если я изменю свое решение, – попросил я, и Долби искоса на меня глянул.

– Не дайте последним

нескольким дням вселить в вас страх, – промолвил Долби. Пухлая маленькая девушка в белом все еще демонстрировала танцевальные па. – Мне не следовало говорить вам это, серьезно. Планировалось подержать вас на крючке день или два, – продолжал Долби, поскольку я не ответил, – но они, стремясь усыпить бдительность подозреваемого высокого ранга, применили к вам фазу два, чтобы он проявил себя, помогая свалить вас. Просто улыбайтесь и потерпите еще немного, и делайте страдальческий вид.

– Если только палач в курсе нашего милого маленького секрета, – ответил я.

И направился к девушке в белом, чтобы получить урок ча-ча-ча.

К двенадцати тридцати я нагрузился анчоусами, сырным соусом, крутыми яйцами, семгой и примерно 300 холодными тостами, нарезанными в виде геометрических фигур. Я покинул сад через боковой вход и оказался напротив служебной дороги сбоку от почтового отделения. В сортировочной мерцал голубой свет, а по радио негромко играл биг-бэнд, и эта музыка диссонировала с музыкой и смехом из генеральского сада. Позади почтового отделения отдельно стоял белый ангар из гофрированного железа. Сидевший внутри за стойкой молодой блондин, рядовой 1-го класса с почти невидимыми усиками, подал мне две каблограммы, которые пришли со времени нашей последней с ним встречи в 6.30.

«У шпиона нет друзей», – говорят люди, но дело тут несколько сложнее. Шпион вынужден иметь друзей, на самом деле много разновидностей друзей. Друзей, которыми он обзавелся, делая что-то и чего-то – не делая. У каждого агента есть собственный «круг бывших однокашников», и, как всякий другой «круг бывших однокашников», он выходит за пределы границ, работы и других видов лояльности – это своего рода шпионский страховой полис. Нет никаких особых договоренностей с кем-то, нет иного кода, чем взаимная чувствительность к эвфемизмам.

Я распечатал первую каблограмму. Она пришла от человека по имени Граната [24] . Теперь он был политиком достаточно высокого ранга, чтобы никогда не указывать его перед своим именем. В каблограмме говорилось: «Ваш кандидат уволен по сокращению штатов точка 13вт1818 заплатит Берт». Она пришла с главного почтамта в Лионе, и ее никак нельзя было связать с Гранатой, не считая того, что я контролировал одно дело, когда он работал на французскую разведку под псевдонимом «Берт».

Рядовой 1-го класса угостил меня сигаретой и закашлялся, поперхнувшись резким французским табаком моей. Я просмотрел вторую каблограмму. Это была обычная гражданская телеграмма, поданная на почте телеграфисту и оплаченная наличными. Отправили ее из почтового отделения на Джеррард-стрит в Лондоне. Текст был такой: «Читая письмо в ЮЦ 3-я второго». Подписана: «Артемидор».

Я посмотрел на два листка бумаги. Оба отправителя по-разному облекли в слова свои послания. Граната ясно говорил, что меня ждут серьезные неприятности, но предлагал мне воспользоваться средствами, которые он накопил на этом банковском счету в Швейцарии. Узнать, в каком банке, труда не составит, поскольку у них разные коды, и любой, сославшийся на этот номер, может снять деньги со счета без особых сложностей. Я улыбнулся, гадая, не появился ли этот счет в результате одной аферы с фальшивыми чеками

«Американ экспресс», однажды изготовленными Гранатой. Какая ирония, если меня схватят как соучастника, когда я попытаюсь снять с него деньги! Вторая телеграмма пришла от Чарли Кавендиша, тайного агента ОСИКП. Я нравился ему, потому что служил в армии с его сыном. Когда его сын погиб, сообщил ему об этом я и настолько хорошо поладил со стариком, что часто виделся с ним. Он обладал великолепным, потрясающим чувством юмора, которое освещало темные углы и мешало ему занять высокую должность. Жил он в убогой квартире в Блумсбери, «чтобы быть поближе к Британскому музею», сказал он и, вероятно, с трудом нашел несколько монет, чтобы оплатить эту телеграмму, наиболее отрезвляющую из всех моих сообщений.

А на вечеринке людские частицы сбивались в кучу. Я улыбнулся очень молодому солдату, сидевшему на металлическом стуле рядом с комнатой, которую генерал использовал как второй офис.

– Генерала нельзя беспокоить ни в коем случае, да, солдат?

Он смущенно улыбнулся, но не сделал попытки помешать мне войти в библиотеку. Я двигался с напускной неторопливостью и закурил еще одну сигарету.

Генеральское собрание сочинений Шекспира, вручную переплетенное в свиную кожу, приятно было взять в руки. Мне было незачем смотреть слова Артемидора в третьей сцене второго акта «Юлия Цезаря». У старика не вызывало сомнений, что пьесу я знаю хорошо. Но я все равно нашел их [25] .

Библиотека осветилась сигнальной ракетой, и выдохнутое сотней людей «ах!» неподвижно повисло в воздухе. В насыщенной предчувствиями тишине за окном послышался голос:

– Просто теперь делают совсем не такие пробки.

Затем последовали хихиканье и звук наливаемого вина.

Тусклый свет маленькой настольной лампы позволил мне увидеть стоящую в дверях стройную фигуру. От треска новой ракеты я вздрогнул. Высокий молодой рядовой 1-го класса с пластырем на шее и рыжими бровями, которые он свел, изображая сосредоточенность, приблизился ко мне. Внимательно прочел надпись на моей брошке, удостоверяющей личность, затем сравнил фото со мной. Со странной небрежностью козырнул мне.

– От бригадира Долби, сэр, – сказал он.

От бригадира, подумал я. Какого черта будет дальше? Он ждал.

– Да? – вопросительно произнес я и вернул «Юлия» на полку.

– Произошел несчастный случай, сэр. На «Кровавом выступе» сошел с дороги грузовик-генератор. – Я знал это место, носившее название одной из огневых позиций Ли в ходе Гражданской войны. Дорогу, проложенную с помощью взрывчатки в монолитной скале, отделяла от отвесного обрыва в пропасть низкая кирпичная стена в черно-желтую клетку. На джипе пройти это место было непросто, а на тридцатифутовом грузовике-генераторе – все равно что пить из квадратного стакана. Он мог бы и не продолжать. – В нем находился офицер, лейтенант Монтгомери, сэр. – Это был Барни. Молодой солдат выглядел растерянным перед лицом смерти. – Сожалею, сэр. – Он выказал сочувствие. Я оценил это. – Бригадир направлялся к своей машине. Он сказал, что если у вас нет транспорта, то я должен…

– Все ясно, – сказал я, – и спасибо.

На улице облака надели на луну темные очки.

Ночь была черной, какая бывает только в тропиках. Долби в американской армейской ветровке из овечьей шерсти стоял рядом с большим новым блестящим «фордом».

– Поехали! – крикнул я, но его ответ утонул в треске большой ракеты, распустившейся в небе хризантемой. Я не мог осознать смерть Барни Барнса, говорил себе, что это ошибка. Так человек относится к фактам, которые мозг предпочитает усваивать постепенно.