Секретарь
Шрифт:
Шон:
— А–а–а, — я начинаю выгибаться дугой, когда он спускается ниже, если бы у меня были свободны руки, я бы подтолкнул его туда, к моему желанию… По моей спине пробежала стая мурашек, когда я представил, как его губы обхватывают мой член, меня там так еще не трогали… Но я хочу, чтоб он это сделал со мной… — Ниже, пожалуйста, ниже, — шепчу я, не помня себя. — Ниже, ниже… амм…
Рэндом:
Это то, чего я добивался. Думаю, он возненавидит меня за это. Но все будет потом. А сейчас его умоляющий голос заставляет меня прекратить пытку. Я обхватываю губами его член, сразу же
Шон:
Наконец его губы сомкнулись на моем члене, но я все еще не могу кончить, его рука…
— Убери руку, убери свою чертову руку… не мучай меня больше, — хнычу, — убери ее, я хочу кончить, убери, ааа… — я еще сильнее начал качать бедрами, толкаться теперь в его рот… — Черт бы тебя побрал, Рэндом Кейн, чтоб ты провалился, убери же руку… — я уже не сдерживаюсь, кричу на весь кабинет, не заботясь, что кто–то может заглянуть на крики, сейчас это меня волновало меньше всего. — Что ты хочешь? Дай же мне разрядку…
Рэндом:
Этот крик звучит для меня сладкой музыкой. Я плавно разжимаю пальцы, сильнее обхватывая губами пылающую плоть. Скольжу ртом по всей длине, чуть помогаю себе языком.
Шон:
— Ммм, — когда он отпустил руку, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы начать–таки извергаться. — Дурак, я кончаю, убери голову… высунь его, — я начинаю себя сдерживать… не хочет же он… при этой мысли меня начало мутить… Так нельзя, высвободив одну руку, я начинаю отталкивать его голову… — Прекрати… я уже…
Рэндом:
Я перехватываю его руку, расслабляю горло, впервые впуская его член на всю глубину. Дурачок… В сердце что–то отдается щемящей нежностью. Если уж все так вышло, я хотя бы попробую тебя на вкус.
Шон:
Не в силах больше сдерживаться, я, выгибаясь, кончаю ему прямо в рот… Все внутри начинает пульсировать, включая мой член у него во рту, из меня выплескиваются струйки тугими толчками… Продолжаю качать бедрами, толкаюсь с остервенением в его рот… Наконец я испытываю облегчение, обмякший падаю на пол, не могу пошевелиться, однако по телу разливается какая–то легкость… я почти засыпаю…
Рэндом:
Его так много. Как будто у него ничего не было уже очень долго. Он чуть горьковатый на вкус, как миндаль. Я с нежностью и горечью посмотрел на него. Мой прекрасный ангел. Платиновые пряди разметались по ковру, в полуприкрытых глазах еще не растаяла сладкая муть, припухшие алые губы чуть приоткрыты… Как я хочу его.
Я поднял обмякшее тело и перенес на диван. Как я посмотрю ему в глаза? Но я не уйду. Я присел возле него на полу, ожидая его реакции и готовый ко всему.
Шон:
Он поднимает меня, кладет на диван, здесь мягко, как приятно… Мое измученное тело еще больше расслабляется… Я пытаюсь закрыться, запахиваю рубашку, засовываю все еще торчащий член обратно в штаны, сворачиваюсь калачиком…
— Зачем ты это сделал? — я гляжу прямо перед собой, мои пересохшие губы еле шевелятся.
Рэндом:
— Он все еще стоит, — я не ответил на вопрос, пораженный этой деталью.
У меня нет ответа на твой вопрос, мальчик. Такого, которого ждешь ты. Я сделал это, потому что ты вывел
Шон:
Он заметил, что у меня стоит… блин… какой стыд… Я опять краснею, как помидор, зарываюсь лицом в диван, не хочу, чтобы он видел мое смущение… Как представлю его рот… мое тело содрогнулось от нового желания… Почему я это чувствую?… Наверное, из–за того, что у меня долго никого не было, да когда и было, то ничего почти не было: ее интересовали только ее желания, со мной она водилась из–за моей сногсшибательной внешности, таскала меня по всяким вечеринкам… Я сжимаю свои яйца рукой, пытаюсь сдержать, сам не знаю что…
— Я сам сделаю…
Рэндом:
— О господи, — выдохнул я, увидев, как он тянется к себе. — Шон, позволь мне…
Тело тянет сладкая боль собственного желания. Но я уже контролирую себя, я могу его сдержать. Я беру юношу за плечо и разворачиваю лицом к себе. Он жмурится, отворачивается. И снова пахнет возбуждением. Только теперь другим, более острым — желанием тела.
— Пожалуйста, позволь мне, — опять прошу, хотя мог бы снова заставить силой.
Шон:
Ничего не говорю, отворачиваюсь от него, я не в силах сейчас смотреть ему в глаза… Но то, что я хочу этого опять — это было бесспорно… Как я это ему скажу, мужчине? Господи, я перестал понимать сам себя. Я лежу на спине, не шевелюсь, мои ноги разведены чуть в стороны, для себя я решил, что если он дотронется до меня, я не буду сопротивляться… Просто не смогу… Рукой я продолжаю сжимать себя через штаны.
Рэндом:
Как он прекрасен сейчас. Он такой же, как его запах. Он отворачивается от меня, но не сопротивляется. Я решился прикоснуться к нему. Кладу руку поверх его тонких пальцев. Второй беру его за затылок, поворачиваю к себе. Его губы со следами моего укуса так близко. Глаза закрыты, длинные ресницы трепещут. Меня опять выгибает волна желания, но я опять сдерживаю себя.
Шон:
Мои штаны уже намокли через ткань, он кладет руку поверх моей, я тут же отстраняю свою, предоставляя ему возможность действовать, развожу ноги шире, пытаюсь рукой сдернуть с себя штаны… И куда сейчас делась моя гордость?.. Хочу его руку на моем члене… безумно… Он поворачивает меня к себе, я не сопротивляюсь, только приоткрываю губы шире, ловлю ртом воздух…
Рэндом:
Эта стремительная перемена от сопротивления к почти покорности еще больше сводит меня с ума. Он прогибается и раздвигает ноги, заставляя меня застонать от желания. Я завладеваю его губами, которые больше не вырываются из моих. Помогаю ему избавиться от брюк и сжимаю в руке его член, начинаю движение.
Шон:
Я начинаю стонать ему в рот… Меня еще что–то останавливает, но это исчезает, когда его рука ложится на мой высвобожденный из плена брюк член. Меня ничего не стесняет, поэтому я развожу ноги шире, одну поднимаю на спинку, другую просто свешиваю с дивана, выгибаюсь к его руке… Но на поцелуй не отвечаю, а только позволяю целовать, глаза все еще плотно сжаты…