Секрет
Шрифт:
— Знаешь, что, Дым, - малышка наклоняется к моим губам, и приподнимаюсь на локтях ей навстречу.
— Что, Туман?
— Я прочитала, что с пирсингом в языке мужчина может…
Нет, сейчас эти откровения я точно не выдержу.
Она еще говорит, но я успеваю завести руку ей на затылок, прижать болтливый рот к своим губам и наслаждаюсь тихим покорным вздохом. Мне нравится, что она отдает мне роль ведущего: раскрывает губы, послушно следует за движениями моего языка, и ее сердце стучит оглушающе громко, заглушая и мое терпение, и здравый смысл,
Глава тринадцатая: Таня
Второй поцелуй вынимает сердце из моей груди и невидимой рукой пишет: Собственность Антона Клеймана.
Возможно, мне нужно быть гордой и независимой.
Возможно, нужно показать, что я – не самый простой трофей.
Но мне совершенно плевать на все эти «прописные истины», потому что, очень может быть, их писали женщины, которым просто не повстречался такой мужчина.
Если бы можно было взять часть себя и оставить ее на другом человеке, я бы не раздумывая поселилась на губах Моего Мужчины, чтобы каждую секунду до конца своих дней чувствовать его дыхание и случайные прикосновения языка.
Тяжелее всего от него оторваться: как будто у меня забирают кислородную маску, и дышать становится очень трудно, и срочно нужна новая порция. Поэтому я слепо тянусь за ним, даже не пытаясь анализировать, как это выглядит со стороны. Ну и что, что глупо? Мы ведь теперь вместе?
— Нас сейчас выгонят, - посмеивается Антон, взглядом показывая на немолодую женщину, которая как раз проезжает мимо нас. У нее лицо человека, который первым бросил бы в нас камень. – Ты закончила?
— С поцелуями? Нет!
— С тренировкой. У меня кофе в машине, а потом хочу кое-куда тебя отвезти.
Мы быстро собираемся, протискиваемся между рядами: Антон впереди, я сзади, вцепившись двумя руками в его ладонь. Ноги до сих пор ватные и голова как в тумане, потому что неделю назад у меня были только слова на экране телефона, а теперь у меня есть весь Мой Мужчина целиком.
Теперь я знаю, что мечтать нужно и это не вредно, даже если мышь мечтает о тигре.
В машине я с удовольствием пью в меру сладкий капучино и согреваюсь, пока мы едем по заснеженной столице. Мне так хорошо, как в жизни не было, и даже страшно, что в какой-то момент над ухом может запищать будильник и все это окажется сном.
Антон помогает мне выйти возле красивого кирпичного здания: на втором этаже огромные окна, за которыми хорошо просматривается зал ресторана. Окна на первом этаже затемненные. Мы заходим внутрь, и нас мгновенно встречает официантка: судя по ее приветствию, Антона она видит здесь часто. Ведет нас вглубь небольшого тускло освещенного зала, за столик в отдельной кабинке, раздает меню.
— Голодная? – Антон откладывает свое, даже не глядя. Подпирает щеку кулаком.
— Нет, совсем не хочу есть.
— Будешь пить на голодный желудок? – Ему эта идея явно не по душе.
— Конечно, ты же так и не услышал репертуар песен молодости моей бабули в моем исполнении.
—
Официантка принимает заказ, уходит, но пока мы ждем, нам приносят подогретый сок.
— Вот, это тебе.
Антон кладет на стол… ключи на длинной цепочке.
— Ключи от моей квартиры, Туман. Я уезжаю завтра до воскресенья. Хочу, чтобы ты пришла, осмотрелась и принесла все, что тебе нужно: зубная щетка, женские… гммм… вещи в ванну.
Я перестаю дышать.
— Я бы хотел, чтобы хоть иногда ты оставалась у меня на ночь или на целый день, когда будет возможность.
Хорошо, что на столе стоит посуда, а то бы я прямо по нему переползла на своего Мужчину. Нет, не чтобы целовать, а просто чтобы прижаться, поверить, что он настоящий.
— Что? – Антон хмурится, вздыхает. – Я понимаю, что нужно будет что-то сказать родителям и мне бы не хотелось заставлять тебя врать.
— Я что-нибудь придумаю, - обещаю я, уже предвкушая разговор с бабулей. После смерти дедушки я вообще жила у нее пару месяцев, и никому в голову не могло прийти, что в это время я могла бы быть в другом месте. Так что, можно сказать, день и ночь в неделю я точно найду. – У тебя много комнат?
— Три.
— И в каждой есть кровать?
Он откидывается на спинку, закуривает и глядя на меня сквозь дым, говорит именно с той ленивой интонацией, от которой у меня непроизвольно сжимаются колени:
— Нет, кровать есть только одна – моя. И ты, конечно же, будешь спать там вместе со мной. Надеюсь, уставшая и довольная. Так что, Туман, я готов выслушать, что ты там хочешь от пирсинга в моем языке.
Я бы запросто сказала это на катке, а сейчас я молча прикладываю ладони к щекам, наивно веря, что так мой Мистер Фантастика не увидит, как сильно я покраснела.
******
Мне кажется, что эта пауза становится просто невыносимо длинной, и Антон не делает ничего, чтобы облегчить мне задачу. Просто смотрит глаза в глаза, курит и молчит, и у меня нет ни единой подсказки, говорим мы сейчас всерьез или он просто меня поддергивает.
— Все забыла, что прочитала? – Он все-таки «прокалывается» на про спрятанной в правом уголке губ улыбке.
— Просто… момент не подходящий, - не очень уверенно оправдываю свою беспомощность.
— А, по-моему, очень даже подходящий. Вдруг это что-то такое, что выходит за рамки моих физических возможностей. Не забывай, что я уже не так молод.
Вот теперь он точно улыбается, и я это такая улыбка, которая кричит: «Удиви меня!»
Возможно, я уже слишком взрослая для таких выходок, возможно, я очень рисскую, делая такие вещи рядом с моим серьезным мужчиной, но раз уж он откровенно меня проецирует и эти мысли все равно не выходят из моей головы…
Я стаскиваю сапожки, раздвигаю посуду на столе и все-таки забираюсь на стол – он тут тяжелый, точно из крепкой породы дерева (или мне просто хочется в это верить, потому что падение не входит в мои планы).