Секрет Коко
Шрифт:
Бонни опускается на маленький двухместный цветастый диванчик, стоящий между переполненной мусорной корзиной и пустой вешалкой для верхней одежды. Женщина похлопывает по подушке рядом с собой, приглашая меня присесть рядом. Довольно странно сидеть так близко, но у меня не остается иного выбора, ведь я очень не хочу ее обидеть.
— Мне, конечно же, нельзя здесь курить, — усмехается она, глубоко затягиваясь, а затем с самодовольным видом выдыхая сигаретный дымок. — Но правила для того и созданы, чтобы их нарушать, согласны?
— Угу, — невнятно отвечаю я. Я ни в коем случае с ней
— Итак, милая моя, чем я могу вам помочь? И говорите погромче, пожалуйста. Я почти ничего не слышу в последнее время, — просит она, отправляя окурок точно в пепельницу, стоящую между нами на спинке дивана. В ней уже лежит с полдюжины таких же, фильтр каждой сигареты отмечен поцелуем ее ярко-алой помады.
— Я пришла поговорить с вами, — говорю я.
Она удивлена и даже немного сконфужена.
— А мы с вами договаривались о встрече?
— Нет-нет, ничего подобного.
— Так вы — не журналистка?
Я качаю головой, и она тяжело вздыхает.
— Да, не могло мне так повезти… В наше время почти невозможно договориться о том, чтобы какое-нибудь издание опубликовало рецензию на наш спектакль. То ли дело в мое время… Они колотили в двери моей гримерки, очередями выстраивались через весь квартал, чтобы услышать от меня хоть слово. — Она какое-то время мечтательно смотрит перед собой, погрузившись в воспоминания об эпохе своей популярности, и лишь потом снова смотрит на меня. — Значит, вы не журналистка. А кто же тогда? Поклонница?
В ее глазах вспыхивает огонек надежды.
— Не совсем.
Она снова вздыхает и затягивается сигаретой.
— Ну конечно. У меня их теперь совсем немного осталось. Мое время ушло безвозвратно.
— Уверена, что это не так.
— Именно так, в этом нет никаких сомнений. Единственное мое утешение — то, что ноги по-прежнему стройны, они — мое достояние. В шестидесятых признавались «самыми красивыми ногами года» три раза подряд, между прочим.
Я решаю броситься в омут с головой и рассказать ей всю правду. Я была откровенна с Мэри, и это отлично сработало, хотя сначала мое появление ее вовсе не обрадовало, так что попробую сделать ставку на честность и в этот раз.
— Я бы хотела расспросить вас о Тэтти Мойнихан. Вы ведь дружили? — спрашиваю я в лоб.
Она умолкает, ее лицо смягчается, когда я напоминаю ей о Тэтти.
— Вы с ней были знакомы?
— Не совсем, — отвечаю я. — Дело в том…
Я начинаю объяснять ей, зачем нарушила ее покой, но вдруг вижу, что она совсем меня не слушает. Кажется, Бонни снова погрузилась в воспоминания о былых временах.
— Какая же она была замечательная, — тихонько шепчет она, обращаясь не столько ко мне, сколько к самой себе. — Золотое сердце. Вот, посмотрите, мы с ней вместе.
Она показывает мне черно-белую фотографию, висящую на стене, и я вскакиваю с места, чтобы получше ее рассмотреть. На снимке запечатлены две прекрасные девушки, держащиеся за руки. Они смотрят прямо в камеру. Я сразу узнаю Бонни — эти высокие скулы не спутаешь с другими, несмотря на то что на фотографии у их обладательницы
У меня дух захватывает — ведь я вижу ее в первый раз. Вот она — женщина, обладавшая когда-то культовой сумочкой от «Шанель», которую я нашла впоследствии на дне коробки с никому не нужным хламом.
— Я скучаю по ней, — печально говорит Бонни, тушит сигарету, тут же достает новую и закуривает. — Как же нам с ней было весело!
Даже по этому старому фото я вижу, какая искренняя дружба связывала этих двух женщин. Об этом говорит и то, как они стоят на снимке: девушки так тесно прижались друг к другу, как могут только очень близкие друзья. Бонни вдруг возвращается из мира грез и снова расправляет плечи.
— Напомните, кто вы? — спрашивает она. — Расскажите мне все с самого начала.
— Меня зовут Коко Суон, — повторяю я. — Я приехала из маленького ирландского городка Дронмор — держу там антикварную лавку.
— Угу. А какое отношение это имеет к Тэтти? И ко мне? — озадаченно вопрошает она.
Я уже раскрываю рот, чтобы ответить на заданный ею вопрос, но тут в гримерную заглядывает молодая женщина, которую я видела в вестибюле с Бонни.
— Господи, — причитает она, — сколько раз мне еще повторять? Тебе нельзя здесь курить. Что именно тебе непонятно в этой фразе?
Бонни закатывает глаза, глядя на меня, и мило улыбается своей коллеге, одновременно туша сигарету.
— Прости, милая, — оправдывается она, — я совсем забыла. Это все возраст дает о себе знать.
— Черта с два это возраст, — раздраженно отвечает женщина. — Ты все прекрасно понимаешь. Ладно, все ждут только тебя, если ты соблаговолишь почтить нас своим присутствием, это будет очень мило с твоей стороны.
Бонни встает с дивана и тяжело вздыхает.
— Прошу прощения, Коко Суон, — театрально заявляет она, — но мне пора. Боюсь, в моем случае время — деньги.
— Но, Бонни, я ведь не успела вам толком ничего рассказать, — в панике подскакиваю я, боясь потерять только что установленную связь с ней. — А мне о многом нужно вас расспросить!
— Мы с вами можем встретиться в другой раз, — предлагает она. — Завтра, в это же время, вас устроит? Встретимся прямо здесь.
Она улыбается, гладит меня по щеке и выходит из гримерки, предоставив меня самой себе.
Разочаровавшись тем, что сегодня удача мне не улыбнулась и я так ничего и не узнала, я беру свои вещи и собираюсь уже выйти из гримерки, как вдруг мой взгляд случайно падает на фотографию Тэтти и Бонни. Должно быть, это все мое слишком живое воображение, но мне кажется, будто Тэтти улыбается именно мне из своей старенькой рамки.