Сегун

Клавелл Джеймс

– Отец-инспектор выполнит свое соглашение с вами, господин. В Ёкосе я потерпел неудачу, – теперь, я думаю, появилась надежда.

– В бою мне вряд ли удастся использовать эту надежду.

– Да, но Бог может победить при любом перевесе сил.

– Да… Если Бог существует, он может победить при любом перевесе сил. – Голос Торанага стал резче. – О какой надежде вы говорите?

– Честно говоря, я не знаю, господин. Но разве Ишидо не выступает против вас? Разве он не выбрался из Осакского замка? Разве это не еще одна случайность?

– Нет, но вы поняли важность

его решения?

– Да, очень хорошо. Я уверен: отец-инспектор тоже понял.

– Может быть, Ишидо передумает, сделает господина Кийяму главнокомандующим, спрячется в Осаке и направит против меня Кийяму и наследника?

– Я не могу ответить на этот вопрос, господин. Но если Ишидо покинет Осаку – это будет чудо.

– Вы серьезно сочтете это чудо еще одним делом рук вашего христианского Бога?

– Ничто не случается без его ведома…

– Даже если мы умрем – то ничего не будем знать о Боге! Я слышал, отец-инспектор выехал из Осаки. – Торанага возликовал: по лицу Тсукку-сана пробежала тень… Эта новость пришла в день, когда они покидали Мисиму.

– Да, это так, – признался священник. – Он отправился в Нагасаки, господин. – Опасения его усилились.

– Провести погребение Тоды Марико-сама?

– Ах, господин, вы уже все знаете! Мы все – глина на гончарном круге, который вы вертите.

– Не люблю пустую лесть… Вы забыли?

– Нет, господин, прошу меня извинить. Я не то имел в виду. – Алвито уже почти пал духом в этой беседе. – Вы против такого погребения, господин?

– Я тут ни при чем. Она была особенной женщиной, и пример ее заслуживает любых почестей.

– Да, господин, благодарю вас. Отец-инспектор будет очень рад. Он убежден – это очень важно.

– Конечно. Она была моим вассалом и христианкой, – ее пример не останется незамеченным другими христианами. Или теми, кто хочет перейти в христианство.

– Я бы сказал – не это не останется незамеченным… Конечно, она заслуживает всяческих похвал за свое самопожертвование.

– За то, что отдала свою жизнь, чтобы другие могли жить? – загадочно поинтересовался Торанага, не упоминая о сеппуку, просто о самоубийстве…

– Да, за это.

Торанага улыбнулся про себя, заметив, что Тсукку-сан ни словом не обмолвился о другой женщине, Кийяме Ачико, – о ее смелости, ее смерти, о захоронении. – Оно тоже должно проводиться с большим почетом и положенными церемониями. Голос его стал строже:

– Вы, стало быть, не знаете, кто распоряжался или помогал в этой диверсии на моем судне?

– Нет, господин. Мы только молились…

– Я слышал, строительство вашей церкви в Эдо подвигается…

– Да, господин. Еще раз благодарю вас.

– Ну, Тсукку-сан, я надеюсь, что труды главного священника христиан скоро принесут свои плоды. Мне нужна больше чем надежда, и у меня долгая память. А сейчас у меня к вам просьба – мне нужна ваша помощь как переводчика. – Внезапно он почувствовал, что священнику это очень не по нутру. – Вам нечего бояться.

– О, господин, я не боюсь его… Прошу меня простить, – я просто не хочу иметь с ним дела.

Торанага встал.

– Я

требую, чтобы вы уважали Анджин-сана! Его мужество не требует доказательств – он несколько раз спасал жизнь Марико-сан. Он сейчас не в себе, – его можно понять… Потерял свой корабль…

– О да, такая жалость…

Торанага направился к берегу, телохранители с факелами освещали ему путь.

– Когда ваше руководство даст мне отчет о том случае с передачей оружия?

– Как только будет получена вся информация из Макао.

– Пожалуйста, попросите ускорить отчет.

– Да, господин.

– Кто из дайме-христиан связан с этим делом?

– Простите, не знаю. Не знаю даже, участвовал ли кто-то из них.

– Жаль, что не знаете, Тсукку-сан… Это сэкономило бы мне много времени. В том, чтобы узнать правду об этом деле, заинтересованы многие дайме.

«Ах, Тсукку-сан, – думал Торанага, – вы прекрасно понимаете, я мог бы загнать вас в угол… И вы бы извивались и метались, как змея, и я бы вынудил вас именем вашего христианского Бога, и вам пришлось бы признаться: «Кийяма, Оноши и, возможно, Харима». Но время еще не пришло… Вы еще не готовы узнать: я считаю, что вы, христиане, не повинны в диверсии с кораблем, – ни Кийяма, ни Харима, ни даже Оноши. Я уверен в этом! И все-таки это не просто случайность, воля провидения. Это дело рук Торанаги… «Но почему?» – можете вы спросить.

Кийяма мудро отказался от предложения в том моем письме, которое передала ему Марико. У него не было доказательств моей искренности. Чем еще мог я поступиться, кроме корабля – и этого варвара, – что доставляло беспокойство вам, христианам? Я думал – лишусь и того и другого… Удалось пожертвовать только одним… Сегодня в Осаке посредники скажут Кийяме и главному вашему священнику об этом моем добровольном пожертвовании – доказательстве моей искренности: я не против церкви, – только против Ишидо. А вот и доказательство? «Да, но можно ли доверять Кийяме?» – спросите вы совершенно обоснованно. – Нет, нельзя. Но Кийяма прежде всего японец, а потом уже христианин. Об этом вы всегда забывали. Кийяма поймет, что я искренен. Пожертвовать кораблем – это нечто единичное, как пример Марико или смелость Анджин-сана… – «А как вам удалось устроить этот поджог?» – наверняка спросите вы. «Какая вам разница, Тсукку-сан? Достаточно того, что мне это удалось. И никого не оказалось хитрее меня, нескольких надежных людей и самого поджигателя. Кто им был? Ишидо нанял ниндзя. Почему бы и мне так не сделать? Только я нанял одного человека и мне удалось. А Ишидо потерпел неудачу».

– Проигрывать глупо! – произнес он вслух.

– Что вы сказали, господин? – переспросил Алвито.

– Глупо, если не удастся скрыть правду в таком щекотливом деле, как контрабанда мушкетов, – отрезал Торанага. – И подстрекательство дайме-христиан на восстание против их сюзерена Тайко.

– Да, господин, – если это было на самом деле.

– О, я уверен, что так и было, Тсукку-сан. – Торанага дал разговору постепенно иссякнуть, увидев, что Тсукку-сан явно возбужден и готов переводить не за страх, а за совесть.