Шрифт:
Трое римских солдат в винном погребке в одиннадцать часов вечера. Вдоль стен бочки с вином. За деревянной стойкой Кабатчик-иудей. Римские солдаты все трое слегка на взводе.
ПЕРВЫЙ РИМСКИЙ СОЛДАТ. Красное пил?
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Не-е, красного не пил.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. А ты попробуй.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Давай, камрад, наливай нам красного.
КАБАТЧИК-ИУДЕЙ. Прошу, джентльмены.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Выпей и ты с нами. (Оглядывается на третьего римского солдата, который сидит на бочонке.) Ты что скис?
ТРЕТИЙ РИМСКИЙ СОЛДАТ. В животе крутит.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Значит, воду пил.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Хвати красного.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Не могу я пить эту паскудную бурду. У меня от нее рези в животе.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Слишком долго ты здесь проторчал.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Сам знаю, что долго.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Эй, камрад, дай этому джентльмену чего-нибудь от живота. У тебя, наверно, найдется?
КАБАТЧИК-ИУДЕЙ. Как же! Вот, пожалуйста.
Третий римский солдат прикладывается к кружке, в которой кабатчик подал ему какой-то смеси.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Эй! Чего ты сюда намешал — верблюжьего дерьма?
КАБАТЧИК. Пейте, господин офицер, пейте. Сразу полегчает.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Да уж гаже, чем сейчас, вряд ли будет.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Рискни, чего там. Камрад недавно меня так вылечил — все как рукой сняло.
КАБАТЧИК. Да, вас тогда здорово прихватило, господин офицер. Я знаю, что помогает от живота.
Третий римский солдат залпом выпивает кружку.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Ой, Иисусе! (Корчит гримасу.)
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Шуму-то подняли! А тревога ложная.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Как сказать! Держался он молодцом.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. А с креста небось не сошел.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Он и не собирался сходить. Не к тому гнул.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Ты покажи мне такого, который не захочет сойти с креста.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Ты-то что в этом понимаешь? Вот спроси камрада. Хотел он сойти с креста, камрад, или не хотел?
КАБАТЧИК. Да ведь я, джентльмены, там не был. Я такими делами не интересуюсь.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Слушай, я их столько перевидал — и здесь, и в других
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Нет, он ничего держался, молодцом.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Да, не подкачал.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Вы, братцы, не понимаете, о чем речь. Я ничего не говорю, хорошо он держался или плохо. Я говорю, когда подожмет, вот в чем суть. Как начнут забивать гвозди — не найдется такого, чтобы не положил бы этому конец, если бы смог.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Тебя, камрад, это не касается?
КАБАТЧИК. Нет, господин офицер, мне это не интересно.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Я просто диву дался, на него глядя.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Чего не люблю, так это приколачивать. Им, наверно, ой как плохо.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Приколачивают — это еще полбеды, а вот когда только поднимут. (Показывает, вскидывая обе ладони кверху.) Когда они обвисают от собственной тяжести. Вот тут-то и нет терпежу.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Да, тут кое-кто сдает.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Что мне, в первый раз, что ли? Мало я их перевидал? А этот держался молодцом, уж вы мне поверьте.
Второй римский солдат ухмыляется, глядя на кабатчика-иудея.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. А ты, приятель, тоже из Христовых?
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Цепляйся к нему, цепляйся. Лучше бы слушал, что тебе говорят. Он держался молодцом.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Ну как, выпьем еще?
Кабатчик выжидательно смотрит на них. Третий римский солдат сидит, опустив голову. Вид у него совсем больной.
ТРЕТИЙ СОЛДАТ. Не хочу больше.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Две порции, камрад.
Кабатчик ставит кувшин вина, поменьше первого. Перегибается через деревянную стойку.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. А ты его бабу видел?
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Да я же возле нее стоял.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Красивая.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Я с ней прежде него познакомился. (Подмигивает кабатчику.)
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Раньше она всюду попадалась, куда ни пойдешь.
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Сколько у нее всякого добра было. Кому другому, а ей он счастья не принес.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. И сам не из счастливых. Зато сегодня-то каким оказался молодцом.