Седые травы
Шрифт:
– Ей не плохо?
Натаниэль прислушался к ровному дыханию девочки, пощупал пульс.
– Похоже, она просто засыпает.
Девочку, завёрнутую в махровую простынь, перенесли в кабинет Натана. Доктор уложил её в разобранную на кушетке постель, заботливо подоткнул одеяло.
– Ложись спать, милая, - сказал он жене.
– Я на всякий случай побуду здесь. Утром будем думать, что делать с гостьей.
Доктор Крауч переоделся в домашний халат, ещё раз взглянул на девочку, коснулся её лба ладонью. Ощутил сухую, тёплую кожу, прислушался
Он опустился в мягкое кресло рядом с кушеткой и смежил веки. Сон накатил стремительно и тяжело, грохоча по мостовой копытами и скрипя несмазанными осями колёс. Сон плеснул в лицо водой из сточной канавы, растёкся по телу запахом гнили и нечистот. Сон склонился над ним поседевшей женой в старом, заношенном до заплат платье. У сна были глаза снулой рыбы и взгляд, разъедающий душу.
"И что ты теперь можешь?" - спросил сон шелестом листвы и ушёл, скрипя несмазанными суставами ржавых лап.
Натан проснулся с колотящимся сердцем и не сразу понял, где находится. Ныла спина, озябли плечи. На улице привычно шелестел дождь, занималось серое утро. Через открытую форточку в кабинет сочилась сырость. Доктор с кряхтением встал, прихрамывая, дошёл до окна и только тут вспомнил о ночном происшествии.
Девчонка сидела на кушетке, закутавшись в одеяло так, что наружу торчал только нос.
– Доброе утро, мисс, - кашлянув, обратился к ней Натан.
– Как самочувствие?
"Капюшон" из одеяла сполз назад, открыв бледное лицо. Девочка не сводила с доктора настороженных глаз. Он подошёл, придвинул к кушетке стул и сел рядом.
– Давай знакомиться. Я - мистер Крауч, врач. Ты меня понимаешь?
– Джинни.
Голос был так тих, что Натаниэль усомнился, не послышалось ли ему.
– Что?
– Я - Джинни, - отозвалась она уже громче.
– Как ты себя чувствуешь?
Девочка молчала, всё так же не отрывая от Натана взгляда.
– Ты хочешь есть?
Она помедлила и чуть кивнула. Натаниэль ободряюще улыбнулся:
– Вот и славно. Посиди здесь, я подыщу тебе одежду.
В сорочку полноватого коренастого Натаниэля девочку можно было завернуть минимум четыре раза, но выбирать не приходилось.
– Мэг проснётся и придумает что-нибудь более подходящее, - заверил доктор Джинни, неуклюже подворачивая ей длинные рукава.
– Тебе не холодно?
Она отрицательно покачала головой. Натан потянулся за фонендоскопом.
– Джинни, я послушаю, как ты дышишь. Боюсь, как бы ты не заболела.
– Я здорова, - ответила девочка твёрдо.
– Я никогда не болею.
Натаниэль пожал плечами.
– Может быть. Но сама посуди: о чём должен думать доктор, когда перед ним сидит тощая, бледная девочка с кожей, морщинистой как у старой леди?
Джинни натянула рубашку на колени и засопела.
– Ты можешь мне рассказать, что случилось?
– мягко спросил Натан.
– Я не помню.
– А где живёшь, помнишь?
– Нет, - еле слышно буркнула
Натан хотел сказать, что полиция всё равно будет задавать те же вопросы, что это нужно для блага самой девчонки, но промолчал. Может, это к счастью - не помнить, что нашли тебя голую, завёрнутую в дерюгу и перевязанную верёвкой. Память милосердна.
В глубине дома запели половицы, скрипнула дверь.
– Моя жена уже на кухне, - улыбнулся доктор.
– Сейчас будем завтракать.
Он оставил Джинни в кабинете и поспешил к Мэг. Та вовсю колдовала над тостами и пышным омлетом, негромко напевая что-то себе под нос. Натан подошёл, обнял супругу за талию и слегка дунул в высокую причёску.
– Судя по твоему настрою, девочка в порядке?
– спросила Мэгги, разливая по чашкам какао.
– Вялая, немного заторможенная, - отчитался доктор.
– Ничего не помнит. Назвала только своё имя - Джинни.
Мэг кивнула, сняла крышку со сковороды и перевернула жарящиеся ломтики бекона. По кухне поплыл божественный аромат.
– Что ты намерен делать дальше, милый?
– Для начала накормить её. И приодеть. Мэг, в моей сорочке она смотрится ужасно. У тебя не найдётся для неё какого-нибудь старого платья? Я пригляжу за беконом... Вы, женщины, легче между собой поладите.
Супруге доктора Крауча ничего не нужно было повторять дважды или долго объяснять. Дочь профессора филологии, выросшая среди книг и учёных мужей, Мэг сочетала в себе не только острый ум и прекрасное воспитание, но и редкую красоту, которой могли похвастаться лишь представительницы древних фамилий, лёгкую руку и тонкий вкус художницы. Дважды в неделю Мэг посещала в университете отцовские лекции по истории искусства. Натаниэль частенько ворчал, что место женщины в семье, но тут же умолкал, стоило Мэг напомнить, что семья - это не только муж с женой, но и дети. Не получалось детей у четы Краучей.
"А может, оставить девчонку пока у нас?" - подумал Натан, выкладывая на тарелку с золотистой каймой ломтики бекона. Подумал - и тут же отогнал эту мысль. Девочка - это не собака и не кошка, не так всё просто. Сперва надо рассказать полиции, а уж дальше им решать судьбу Джинни.
В коридоре зазвучали бодрые шаги, и Мэг впорхнула в кухню, сияя, как утренняя заря.
– Натан, я решила!
– сообщила она.
– Никакой полиции! Джинни поживёт у нас до тех пор, пока к ней не вернётся память. Я как раз думала подыскать нам горничную.
– Милая, всё бы хорошо, но... Вмешательство полиции необходимо. Нельзя оставить безнаказанным тех, кто так обошёлся с Джинни. И потом наверняка её ищет родня.
Мэг решительно покачала головой.
– Дорогой, подумай сам. Если девочка ничего не помнит, как можно кого-то найти? О чём она сможет рассказать констеблю? Ты увидел на её теле хоть какие-то повреждения?
– Не увидел, - буркнул Натан, не в силах противостоять женской логике.
– А если Джинни ищет родня, то мы узнаем это из свежих газет. Майкл поможет.