Седой

Коротков Юрий Марксович

В казарме, кажется, не спал ни один человек, потому что тишина была такая, что слышались капли из-под крана в умывальнике.

— Свободен, Сынуля. Тебя в последнюю очередь спросят, — сказал Земцов. — Долго ломалась, я говорю? — он изо всех сил пнул Никишина.

— Валера!

— Нет… — чуть слышно сказал Никишин.

Александр растерянно отступил, оглянулся на Иванова.

— Олег…

— Ты-то чего дергаешься, — пожал плечами Иванов. — Она же видела, за кого идет.

Александр лег и накрыл голову

подушкой, чтобы не слышать.

— Ладно, Никишин, свободен, — сказал Земцов, — Стой! Ко мне!

Что ты ко мне прицепился? — срывающимся голосом спросил Никишин.

— Не знаешь, да? — засмеялся Земцов. — А ты подумай. Умный же… Ты в свою Москву вернешься. В кино будешь сниматься, да? Артисток трахать? А я вот вернусь, отпашу смену на заводе, сниму чувырлу на танцах, пойду с ней в киношку. Покажу на твою рожу и скажу: «А я этого парня гнул!»… Ладно, все. Хэбэ мое постирай. И чтоб высохла к завтрему.

Никишин взял хэбэшку и поплелся в умывальник.

— Чоботарь! — крикнул Земцов.

— Я, товарищ сержант!

— Колыбельную!

— Колы-э-бельная! — торжественно объявил Чоботарь. — Спят! уста!лые игрушки! Книжки спят! — он два раза хлопнул в ладоши, чпокнул пальцем из-за щеки, ударил себя по коленям и пяткам и отбил перепляс.

Казарма захохотала, все приподнимались посмотреть.

— А!деяла и! подушки! Ждут ребят! — заливался Чоботарь, проходя чечеткой вдоль кроватей.

— Во артист!.. Никишин! Иди поучись!.. Давай, Чоботарь! — веселились и молодые, и ветераны…

Иванов с одногодками драил пол в казарме. Кровати были сдвинуты к стенам, отчетливо виднелся затоптанный, грязный проход в центре. Мытье пола вели три эшелона: первый взбивал швабрами мыльную пену в тазах и разбрызгивал ее по полу, второй железными сетками отскребал от половиц старую мастику, третий — в том числе и Иванов, — стоя на карачках, каблуком от старого сапога с силой отжимал, гнал от стены вдоль казармы бурое грязное месиво, оставляя за собой чистое влажное дерево.

Хлопнула дверь, дневальный Давыдов выпрямился было, но в казарму вошли Земцов, Бутусов, Люкин и еще трое дедов.

— Сынуля на КП?

— На дежурстве.

Деды неторопливо, как бы между прочим, направились к работающим. Молодые, предчувствуя недоброе, автоматически продолжали работу.

— Как работа, Седой? — спросил Земцов. Он наступил сапогом на край ведра, чуть покачивая его.

Колено его маячило перед самым лицом Иванова. Тот, спокойно, несуетливо, продолжал орудовать каблуком.

— Свободны все! — обернулся Земцов. — Ну! Быстро, я сказал!

Молодые, оглядываясь =на Иванова, потянулись в курилку.

— Ну что, Седой? Поговорим? — улыбаясь, спросил Земцов.

Иванов продолжал работать. Земцов все сильнее раскачивал ведро и повалил его набок, окатив Иванова бурой жижей. Иванов подхватил ведро за дужку, оглядел залитые

грязью брюки. И вдруг, разогнувшись, с размаху ударил тяжелым ведром в лицо стоящего сбоку деда. Тот упал, Иванов махнул в другую сторону — Земцов увернулся, ведро вырвалось из рук. Деды налетели на него, оскальзываясь на буром месиве, сетках, опрокидывая ведра, в глубине казармы закрутилась куча мала, в тишине слышалось только тяжелое дыхание, удары и переступающие по грязи сапоги. Иванов сумел подняться, закрывая голову, уткнулся в грудь Давыдову. На поясе у дневального, подоспевшего на помощь дедам, болтался штык, Иванов выхватил его и не глядя ударил кого-то в живот.

Деды расступились, сзади вдруг возник капитан Манагаров, он умело выбил штык из рук Иванова и скрутил его.

— Стоять! Всем на месте!

Бутусов, присев на корточки, с изумлением разглядывал кровь у себя на хэбэшке.

— Веревку неси! Веревку давай! — орал Земцов. — Он же бешеный, товарищ капитан! На людей кидается!..

Иванов стоял в кабинете командира. Подполковник, массивный, с тяжелым лицом, сидел перед ним, положив кулаки на столешницу. Рядом сидел майор-замполит, у стены — капитан Манагаров.

— Кто начал драку? — спросил замполит.

Иванов разглядывал карту за спиной командира, время от времени трогая языком рассеченную губу.

— Отвечать, когда с тобой говорит старший по званию!

Я спрашиваю: кто начал драку?

— Не помню.

— В глаза смотреть!

Иванов перевел на него равнодушный взгляд.

— Сержант Земцов говорит, что сделал тебе замечание, а ты бросился на него с кулаками. Так было дело?.. Отвечать!

— Не помню.

— За что ты ударил Бутусова штыком?

Иванов посмотрел замполиту в глаза.

— Просто так, — ответил он, наконец, и улыбнулся — безнадежно и снисходительно.

— Улыбается, — погрясенно сказал Манагаров, — Да он ненормальный.

— Таких, как ты, отстреливать надо, Иванов. Стрелять, как волков, и премию платить, — негромко сказал замполит, — Хорошо хоть штык тупой, не вошел.

— Под трибунал бы тебя надо, — сказал командир, — Да честь дивизиона марать… Новый год ты у меня на губе встретишь…

Давыдов с карабином на плече открыл дверь камеры. Иванов сидел на жесткой откидной койке, опершись локтями на колени.

— На выход, Седой!

Он провел его по коридору.

— Куда? — окликнул Давыдова Земцов из курилки.

— В первый отдел.

Деды переглянулись.

— Зачем?

— Не знаю.

— Смотри, Седой… — многозначительно сказал Люкин.

Иванов, не повернув головы, прошел мимо…

Начальник первого отдела, подтянутый, чистенький старлей внимательно смотрел на сидящего перед ним Иванова.

— У тебя есть родители? — наконец, спросил он.

— Нет.

— Ни отца, ни матери?