Седьмой сын
Шрифт:
Медленно он направился к алтарю. К алтарю, потому что ему было необходимо знать наверняка; и медленно, потому что вещам подобного рода было не место в христианской церкви. Еще ближе, да, он не ошибся. Те же самые отметины он видел в Де-Кэйне на лице человека, замучившего собственных детей до смерти и обвинившего в этом Краснокожих. Те же следы он приметил и на мече, обезглавившем Джорджа Вашингтона. Они были похожи на тонкую пленку мерзкой воды, невидимой до тех пор, пока не посмотришь на нее под особым углом и при особом освещении. Но Сказитель всегда мог видеть ее – его глаз тоже был особым.
Он протянул
«Добро пожаловать в дом Господа», произнес голос. Сказитель, посасывая свой сожженный палец, обернулся, чтобы увидеть говорившего. Он был одет, как священник шотландской церкви, – пресвитерианин, как говорят они здесь, в Америке. «Вам попала заноза?», спросил священник.
Было бы легче всего просто сказать, да, это заноза. Но Сказитель рассказывал только те истории, в которые верил. «Отец мой», сказал он. «Дьявол прикасался к вашему алтарю.» Угрюмая улыбка пастора тотчас же исчезла. «Как можете вы узнать отпечаток рук дьявола?»
«Это дар Божий», сказал Сказитель. «Видеть».
Священник посмотрел на него пристально, как бы раздумывая, верить ему или нет. «Тогда можете ли вы узнать место, которого касался Ангел?» «Я думаю, что смогу увидеть следы там, где действовали силы добра. Я видел такие следы прежде».
Священник замолк с таким видом, будто ему хочется задать один очень важный вопрос, но он боится ответа. Затем он вздрогнул, явно отказавшись от желания узнать истину, и проговорил презрительно. «Чепуха. Вы можете дурачить простых людей, но я получил образование в Англии и меня невозможно ввести в заблуждение болтовней о скрытых силах». "О", сказал Сказитель. «Вы образованный человек». «Как и вы, судя по вашей речи», сказал священник. «Я полагаю, юг Англии».
«Королевская Академия Искусств», сказал Сказитель. «Я обучался гравировке. И поскольку вы принадлежите к церкви шотландского обряда, я бы осмелился предположить, что вы видели мою работу в книге для воскресных школ».
«Я никогда не замечаю подобных вашей», сказал священник. «Гравюры – это просто трата бумаги, которую следовало бы отвести словам, несущим Истину. Если, конечно, на них не изображено то, что художник видел собственными глазами, например, человеческая анатомия. Но то, что возникло в воображении художника, имеет не более ценности в моих глазах, чем то, что я вообразил себе сам».
Сказитель попытался продолжить эту мысль: «А что если художник является пророком?»
Священник полуприкрыл глаза. «Дни пророков окончены. Все, называющие себя пророками, шарлатаны, вроде этого языческого отступника – одноглазого пьяницы-Краснокожего. И я не сомневаюсь, что если бы Бог наделил даром пророчества хотя бы одного художника, мы вскоре получили бы кучу художников и маляров, желающих слыть пророками, особенно если это дает им неплохую оплату».
Хотя Сказитель и старался быть вежливым в разговоре, он не хотел уклониться от скрытого обвинения, выдвинутого священником. «Человеку, который проповедует Слово Божие, получая за это оплату, не стоит упрекать других, пытающихся заработать на жизнь, неся правду людям». «Я был рукоположен», сказал священник. «А художников никто не посвящает в сан.
Этого ответа Сказитель и ожидал. Священник спрятался за формальным обрядом, когда почувствовал, что без этого прикрытия его идеи не способны устоять. И раз уж разговор зашел об обрядах, то разумные доводы ничего не значили; Сказитель вернулся к более насущной теме. «Дьявол касался этого алтаря», сказал он. «И когда я прикоснулся к алтарю в том же месте, оно обожгло мой палец».
«Но почему-то никогда и ничто здесь не обжигало моих пальцев».
«Я так и подумал», сказал Сказитель. «Ведь это вы были рукоположены». Сказитель не пытался скрыть насмешку в своем голосе, и это заметно разозлило священника, вздрогнувшего от гнева. Когда люди злились на Сказителя, это не беспокоило его. Ведь это значило, что к его словам прислушивались и наполовину верили. «Ну что ж, если у тебя такие зоркие глаза, скажи мне, касался ли этого Алтаря посланник Господа». Священник явно считал этот вопрос испытанием. И Сказитель понятия не имел, какой ответ с его точки зрения является правильным. И это не имело значения, в любом случае Сказитель не стал бы лгать. «Нет», сказал он. Это был неверный ответ. Священник ухмыльнулся. «Вот значит как? Ты уверен, что этого не происходило?»
Тут Сказителю пришло в голову что, возможно, священник считает, что его собственные руки, руки посвященного, оставляют след Божьей благодати. Он решил проверить свою догадку. «Большинство священников не оставляют следов благодати на предметах, которых касаются. Лишь немногие сподобились достаточной святости».
Но священник имел в виду не себя. «Теперь ты сказал достаточно. Я знаю, что ты мошенник. Убирайся из моей церкви».
«Я не мошенник», сказал Сказитель. «Я могу ошибаться, но я никогда не лгу».
«Человеку, говорящему, что он никогда не врет, я не поверю никогда». «Человеку свойственно подозревать в других собственные пороки», сказал Сказитель.
Лицо священника вспыхнуло от гнева. «Убирайся отсюда, или я вышвырну тебя».
«Я охотно уйду», сказал Сказитель. Он проворно зашагал к двери. «И надеюсь, мне больше никогда не придется войти в церковь, священника которой не волнует то, что алтаря касался Сатана».
«Меня не волнует это, потому что я не верю тебе». «Ты веришь мне», сказал Сказитель. «И еще ты веришь, что его касался Ангел. Это то, что ты считаешь истиной. Но я сказал тебе, что ангел не мог коснуться его, не оставив видимого мною следа. И другого следа, кроме оставленного дьяволом, я здесь не вижу».
«Лжец! Ты сам послан дьяволом, чтобы творить свою черную магию здесь, в доме Господа. Изыди! Вон! Я изгоняю тебя!»
«Я думал, церковники вроде тебя не верят в изгнание бесов».
«Вон!», последнее слово священник прокричал, вены на его шее набухли. Сказитель надел свою шляпу и перешагнул через порог наружу. И услышал, как дверь была громко захлопнута за ним. Он пересек холмистое пастбище, покрытое пожухлой осенней травой и пошел по тропе, ведущей к дому, о котором говорила ему женщина. Где, как она уверяла, его с радостью примут. Сказитель не был так уж в этом уверен. Обычно он пытал счастья три раза и если на третий раз не находил гостеприимного дома, то считал лучшим продолжить свой путь. На этот раз первая попытка была неожиданно неудачной, а вторая еще хуже.