Седьмая вода

Нефёдова Алёна

– Я могу и сама, – слабо возразила я, понимая, что и этого делать не нужно.

Такие, как он, не делают ничего из желания просто помочь по доброте душевной. Скорее уж чтобы подчеркнуть даже в мелочах собственную значимость и слабость и никчемность других.

– Знаю, что можешь.

Этот хрипловатый голос всегда вызывал у меня странную смесь ощущений.

С одной стороны, любой мужчина, наверное, убил бы за умение звучать так. Кирилл уж точно был бы в обмороке и надолго захандрил от зависти. Такое ощущение, что этот мерзавец Арсений каждым словом пробирался под кожу женщины и дотрагивался до самой ее глубинной сущности, заставляя все, что есть в ней от первобытной, живущей на чистых инстинктах, похотливой самки, отзываться на эти чисто самцовые

вибрации. А с другой стороны, этим же дико сексуальным голосом он произнес самые обидные и унизительные вещи, что я только слышала за свою жизнь. Так стоит ли удивляться, что вместо возбуждения во мне все сжимается, готовясь к обороне?

Не проронив больше ни слова, мы дошли до моей старой комнаты. Я развернулась, чтобы забрать у мужчины чемодан, но он просто протиснулся мимо меня внутрь и поставил его у шкафа-купе. Я, не желая оказываться с ним в одном замкнутом пространстве, топталась в дверях, ожидая, когда он уйдет.

С минуту Арсений стоял посреди комнаты и оглядывался, словно припоминая что-то, а я нервничала и потела, как чертова загнанная лошадь.

Наконец он двинулся ко мне, намереваясь уйти, и я шагнула в сторону, чтобы сохранить между нами максимум пространства. Но, естественно, уйти просто так он не мог. Это был бы не Арсений.

– Не хочешь хоть обнять меня, вроде столько лет не виделись? – спросил он, и я слегка вздрогнула.

Видение его сильных рук, блуждающих по моей коже, и невнятные звуки едва различимого шепота, говорящего о том, чего просто быть не может, будто толкнулись в мое сердце, заставляя его дернуться и испуганно рвануть в горло.

Не доверяя своему голосу, я просто покачала головой, стараясь удержать маску полного равнодушия на лице.

– Жаль. Я скучал по тебе.

И почему опять он звучит так, как будто говорит правду, а не готовится к очередной гадости?

Еще бы ты не скучал, братец. Столько лет тебе было не над кем глумиться при любой возможности и безнаказанно отравлять жизнь.

Арсений вышел, и я едва сдержала облегченный вдох, закрывая за ним дверь. Но в последнюю секунду он уперся в нее рукой, и наши лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга.

– Скажи, ведь если бы не это несчастье, ты бы еще долго не приехала?

Хорошо мне знакомая злость сводного братца прорвалась в его голосе.

– Скорее всего, так, – ответила я, прочистив горло.

Он еще с полминуты смотрел в упор, и я видела, как темнеют его серые глаза, становясь по цвету больше похожими на тяжелые грозовые облака.

– Ты вообще когда-нибудь собиралась вернуться?

Уже не вопрос, а буквально требование ответа.

Только я не та девчонка, что робела от этих ноток в его голосе. Вздернув подбородок, я глянула на него прямо, вкладывая в этот взгляд всю смелость, которую воспитала в себе за годы вдали от дома.

– Ясно, сестренка.

Арсений резко отстранился, отпуская дверь, и она захлопнулась. Я на дрожащих ногах пошла в душ и, смыв с себя дорожную грязь, повалилась в постель и моментально заснула.

Глава 2

Арсений

Мне хотелось ударить в захлопнувшуюся перед носом дверь так, чтобы от нее только щепки остались. Явилась! Еще хуже и холоднее, чем была! Не-е-ет, никакая она не Царевна-лягушка и не Василиса Прекрасная, а самая настоящая Снежная Королева! Глаза эти… Как два осколка изумрудного льда, такие острые, что, кажется, препарируют меня, вскрывая до самого глубинного нутра.

Василиса. Васенька. Чертова Васька! Да одно звучание этого имени с самого первого раза, когда только услышал его от отца, выводило меня из себя. Еще бы. Мало того, что, встретив ее мать, он практически перестал бывать дома, бросая меня на бабку с дедом неделями напролет, так еще и спустя год поставил перед фактом, что мы переезжаем. Будем, видите ли, теперь жить эдакой дружной семейкой в зачуханном городишке у моря в милом особнячке. Меня кто-то спросил, зачем

и куда этот переезд упирался? Как будто мне недостаточно было его бесконечных разговоров о «чудной» девочке Василисе, которая вся из себя такая красавица и умница, и художница, и ответственная, и все такое прочее! Ну, правильно, я-то никогда не был таким, как отец хотел, – так, раздолбай, бездельник и бездарщина, сплошное разочарование для родителя. Мне всегда казалось, что, отчитывая меня, он едва сдерживается, чтобы не сказать, что во мне берет верх дурная кровь моей матери. Сейчас, годы спустя, я знаю, что во многом был не прав. Да, собственно, во всем. Но тогда… Мне было почти шестнадцать, и меня поставили перед фактом: придется оторваться от всего знакомого – от компании друзей-подружек, где я был звездой, бросить секцию бокса, школу, в которой у меня была определенная репутация, заработанная частыми драками, прогулами и прочим непосильным трудом, и переехать черт-те куда. Я был обижен и даже взбешен и намеревался испортить окружающим жизнь в сто раз больше, чем они мне. И, само собой, еще даже не будучи знакома со мной, «чудная девочка» Василиса заочно оказалась моей целью номер один. Васили-и-иса. Кто сейчас вообще называет так девчонок?!

Наша первая встреча произошла прямо перед тем, как усесться за новогодний стол. Когда отец встретил меня в аэропорту, я был настроен уже соответственно. Мерзким казалось все вокруг. Улицы – узкие и кривые. Домишки – как на дурацких пасторальных картинках. Море – серое, как свинец, и даже на вид такое холодное, что зубы сводит. И что это за зима, когда снега нет и в помине, а только слякоть и пробирающий до костей ветрюган? Короче, куда ни глянь – все паршиво и становится только хуже.

Дом, правда, оказался большим и выглядел даже снаружи довольно круто. Но хрен бы кто от меня тогда это услышал. Я, скривившись как от лимона, вошел внутрь, презрительно окидывая все взглядом.

– Сеня, я надеюсь, ты не будешь вести себя, как капризный младенец, и не расстроишь своим поведением Мариночку и Васеньку? – спросил отец в прихожей.

– Что ты, пап, как можно? – фыркнул я, скрывая язвительность в своем голосе. – Разве можно обижать чудную девочку и ее мамочку?

Отец, похоже, не слишком мне поверил и посмотрел своим тяжелым взглядом, который я называл «для подчиненных». Со мной это никогда не срабатывало.

– Сень, прояви терпение. Мы теперь одна семья. Я очень счастлив с Мариной и рассчитываю с твоей стороны хотя бы на понимание. Просто попытайся поладить с ними, и, поверь, тебе тут понравится. – Уже не просьба, а завуалированный приказ.

Ага, понравится! Держите карман шире! Но, блин, как бы там ни было, отца я люблю и попробовать согласен. На ком сорвать злость всегда найду.

Нам навстречу вышла стройная женщина в красивом бежевом платье и цветастом фартуке. Все заготовленные колкости и язвительные слова застряли у меня в горле. Черт возьми, я понимаю теперь отца на все сто. Она была необыкновенно красива. Причем такой красотой, при виде которой даже у такого пятнадцатилетнего дурня и патологического хама, как я, появилось желание подсуетиться и… ну, не знаю, закрыть собой от внезапного сквозняка, подвинуть там стул или поддержать за ручку, чтобы, не дай бог, не оступилась и не упала. Ну, что-то вроде того, когда видишь существо такое эфемерное и нежное, что с первого же взгляда испытываешь желание оберегать от всего вокруг, чтобы ничто не могло нанести вред этой хрупкой красоте. Был бы помладше – посчитал бы ее сказочной феей, а так-то просто завис.

– Наконец-то. – Голос тихий, словно журчащий и создающий внутри ощущение тепла и уюта. – Я Марина. Арсений, я так рада с тобой познакомиться.

И протянула мне свою узкую ладонь, утонувшую в моей уже тогда немаленькой лапе с набитыми костяшками. Я пожал ее так, словно боялся сломать или оцарапать мягкую кожу мозолями от «железа», которое таскал в качалке.

– Кхм, я тоже рад, – прочистив горло, ответил я. – Только, наверное, будет лучше, если я буду к вам обращаться по имени отчеству?