Седьмая луна

Габриэль Мариус

Она отбросила грустные мысли, быстро вымылась, вытерлась огромным махровым полотенцем, набросила на себя ночную рубашку и вышла из ванной. Клайв склонился над картой Лаоса и все еще ломал голову над тем, как добраться до северной части страны без помощи Дьема. Увидев Фрэнсин, он сложил карту и повернулся к ней.

– Ты помнишь Сингапур? – неожиданно спросил он, впервые за долгие годы увидев ее в ночной рубашке.

– Еще бы, – улыбнулась она и протянула к нему руки.

Клайв прижал их к своим губам и вдруг обнаружил, что она не сопротивляется, не пятится

назад и вообще стала какой-то мягкой и доброжелательной.

– Это были самые счастливые дни в моей жизни, – прошептал он, целуя ее пальцы.

– Будут еще счастливые дни, – многозначительно заметила она, прижимаясь к нему.

– Только в том случае, если рядом со мной будешь ты. – Клайв посмотрел ей в глаза. – Фрэнсин, я не хочу, чтобы ты снова покинула меня. Не хочу больше тебя терять. – Его глаза неожиданно заблестели. – Если ты снова оставишь меня, я не смогу жить. Я слишком долго ждал, когда мы по-прежнему будем вместе. Слишком долго. Мне кажется, с тех пор прошла целая вечность.

– Мужчины – очень странные существа, – проговорила она, ласково улыбнувшись. – Они могут часами смотреть на географическую карту в поисках неизвестно чего и при этом демонстрировать поразительное невежество, когда речь идет о географии человеческого сердца. Ты должен попытаться понять меня, Клайв. Ведь прошло много лет, и я стала совсем другим человеком.

– Да, это трудно понять, но не труднее, чем разобраться в партитуре Баха.

– Это не просто трудно, но болезненно и даже невозможно.

– Нет, это не просто трудно, но интересно и даже заманчиво.

Она засмеялась и покачала головой:

– Неужели ты думаешь, что после стольких лет между нами осталось что-то общее?

– Возможно, ты сама не хотела, чтобы между нами осталось что-то общее, – парировал он.

– Клайв, все равно твои чувства ко мне не могли остаться такими, какими были раньше!

Он улыбнулся.

– Мы оба стали старше, но могу заверить тебя, что сейчас я люблю тебя еще больше, чем тогда. – Он прикоснулся губами к ее ладоням, и она вздрогнула от забытого чувства близости.

– Клайв, я знаю, что обидела тебя тогда в Сараваке.

– Давай не будем говорить об этом.

– Нет, надо выяснить все до конца, – упрямо повторила она.

– Ну ладно, – согласился он, видя ее непреклонную решимость довести разговор до конца.

– Я. чуть не сошла с ума в те дни. Мне было ужасно плохо, и я почему-то во всем винила тебя. Да, ты был прав, когда сказал, что я хотела наказать тебя за ту трагедию, но сейчас я готова признать, что это было несправедливо с моей стороны. Более того, это была самая большая глупость, которую я совершила в своей жизни.

– Ты сделала то, что считала нужным.

– Нет, я не должна была отталкивать тебя. Знаешь, я никогда не отличалась способностью быстро находить нужные слова и даже сейчас не знаю, как, выразить свои чувства. Но могу сказать одно: я ужасно сожалею о случившемся и хочу, чтобы ты знал об этом.

– Фрэнсин, послушай меня. В Сараваке ты преподнесла мне очень важный урок. Когда мы вошли в дом Анны, и она рассказала нам, что случилось

в тот ужасный день, я впервые увидел тебя сломленной, разбитой и отчаявшейся. Тогда я понял, что тебе пришлось пережить за эти годы, как много страданий ты вынесла и какой горькой была для тебя эта утрата. А потом, когда мы уже окончательно, расстались, я увидел еще одну черту, которую никогда не обнаруживал в тебе раньше. Я увидел, что ты обрела прежнюю силу, в тебе вновь появился тот самый стальной стержень, который ты чуть не потеряла навсегда. Мне всегда казалось, что я неплохо тебя знаю, но я ошибался. Я так и не узнал тебя до конца. Я никогда не понимал по-настоящему ни твою силу, ни твою слабость. Словом, я не понимал тебя до тех пор, пока не осознал, что, ты, оставила меня навсегда. Но тогда, уже было слишком поздно.

Его слова поразили ее до глубины души. Он никогда еще не был таким откровенным и самокритичным.

– Мы потеряли столько лет, – сказала она дрогнувшим голосом. – И сейчас нам уже не вернуть их назад. Остается лишь, сожалеть об этом.

– Это правда, – согласился Клайв, – но у нас есть еще немало лет впереди. И мы можем воспользоваться ими, если, конечно, у нас хватит для этого мудрости и желания.

Глаза Фрэнсин увлажнились.

– Я не уверена, что у меня хватит на это мудрости. Но могу с уверенностью сказать, что ты мне нужен, Клайв. Сейчас и всегда.

– Тогда иди ко, мне.

Фрэнсин прижалась к нему всем телом и ощутила давно забытое чувство близости. Не близости вообще, а близости с человеком, с которым когда-то провела лучшие годы жизни и прошла через невыносимые испытания. Она потянулась к нему и поцеловала в губы.

– О, Фрэнсин, Боже мой, – простонал Клайв, осыпая ее лицо поцелуями. – Я. так долго ждал этого момента, так сильно хотел тебя, так долго терпел разлуку. Я так соскучился по тебе, что сил больше нет…

– А я до сих пор помню, как мы спешили, как ты срывал с меня одежду, оставляя синяки на руках и ногах. Сейчас ты стал намного деликатнее и осторожнее.

– Только потому, что я все еще не верю своим глазам и ужасно боюсь, что это просто сладкий сон. Боюсь, что проснусь и тебя снова не будет рядом. И я опять останусь один.

– С вырезками из газет и журнальными фотографиями? – улыбнулась она и поцеловала его в плечо. – Ты до сих пор собираешь все газетные публикации обо мне?

– Теперь в этом не будет необходимости.

– А я все помню и без вырезок. – Она прижалась к нему и подумала, что теперь готова отдать ему все те чувства, которые накопились в ней за многие годы.

Да и не только чувства. Ее тело все еще было готово к любви и по-прежнему жаждало ласки. Тем более что впереди им осталось не так уж много лет жизни. Они должны сейчас наверстать то, что было упущено по их собственной глупости. При этом она хотела сделать так, чтобы не было ощущения безвозвратно потерянного времени, чтобы не было боли от долгой и бессмысленной разлуки.

– Пусть все будет как в самом начале, – шепнула она ему на ухо.

– А завтра? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.