Себастьян Бах
Шрифт:
К сожалению, эти стуки мешали не только петь, но и слушать. Наш Вальтер прямо-таки страдал, когда кто-либо из его товарищей выступал на подобном состязании. И вот ему пришлось самому пройти через эти муки.
Нередко бывало так, что певцы получали награды незаслуженно, ибо в одной лишь табулатуре они находили источник своего искусства. Судья прощал скорее бедность мелодии и однообразие ритма, чем отступление от правил. Но для таких, как Иоганн Вальтер, который черпал свое вдохновение в самой природе, в беспрестанно меняющейся и обновляющейся жизни, подобное состязание не могло кончиться успешно.
Начал он хорошо.
По одним сведениям, Иоганн оборвал пение и удалился. По другим, он стал петь иначе, в угоду метчикам, но зато, окончив пение, он будто бы крикнул им в лицо:
«Знайте же, что эту безобразную псалмодию [4] я выбрал нарочно, чтобы посмешить товарищей. И если это, по вашему мнению, достойно звания мастера и награды, то я заранее отказываюсь от них!»
4
Псалмодия – мелодия псалма.
Как там было в действительности, неизвестно, но Гансу пришлось покинуть судилище. В отчаянии он сознавал, что потерял невесту.
Но едва успел он выйти за ограду, как его нагнал незнакомый человек весьма внушительного вида и, пристально глядя на него, сказал:
«Не вешай носа, парень. Ты пел очень хорошо, и если послушаешься меня, то еще посмеешься над этими дураками!»
Ганс Вальтер оторопел. Он был родом из Чернолесья и слышал много рассказов про колдунов, которые знают, где зарыты клады, и увлекают юношей на погибель. Благочестивый подмастерье медленно перекрестился. Незнакомец усмехнулся, но продолжал идти рядом как ни в чем не бывало. Он снова заговорил, но без малейшей таинственности: не потрясал звенящим кошельком, не упомянул о чудодейственном папоротнике, который расцветает раз в год и зажигается в полночь, указывая запретные дороги. Он только попросил записать пропетую на состязании и отвергнутую песню и дать ему на несколько дней. Было бы еще лучше, если бы Ганс переложил эту песню для четырех голосов с тем, чтобы мелодия осталась в верхнем голосе. «Она мне нравится,– сказал незнакомец, – и, несомненно, понравится другим».
Смущенный Ганс обещал приготовить переложение песни к завтрашнему дню. Незнакомец кивнул, сказал, что пришлет служку, и, простившись, ушел восвояси.
Не ручаюсь, что ночью Гансу не снились монахи, которые крючьями тащили его в ад. Да! Я забыл вам сказать, что его заказчик был духовное лицо и носил рясу. Известно только, что весь следующий день Ганс был невесел. От его девушки, Марты, не было никаких известий. Иоганн дважды прошел мимо ее окон: она не показывалась. Придя домой, он занялся переложением песни, и время пошло быстрее. Во время работы Ганс мог еще раз убедиться, что его метчики были неправы. Вечером пришел мальчик-служка, унес исписанный листок, и в течение нескольких дней Ганс ничего не слыхал о своем незнакомце.
В воскресенье он отправился в церковь. Луч солнца освещал кафедру и людей, стоявших на возвышении рядом с пастором. Мужчины и женщины казались особенно оживленными. Пастор начал свою проповедь.
То, что он читал ее по-немецки, а не по-латыни, не было новостью
«Между людьми и богом нет посредников, – провозгласил пастор, – молитесь от души своими словами и пойте песни, доступные каждому! Пойте вместе с ними, – и он указал на четырех певцов, стоявших на возвышении, – я думаю, поддержать их не составит для вас труда, ибо они лишь повторяют то, что вам давно знакомо!»
Пастор дал знак квартету, и тот запел, а прихожане с готовностью подхватили мелодию. И Ганс узнал свою собственную песню, которую он пел в прошлое воскресенье на состязании, а затем переложил для четырех голосов!
Как сквозь туман он увидал свою Марту; она радостно кивала ему издалека. Вот еще кто-то дружески улыбнулся, давая понять, что песня узнана. Это была та победа, которой не удалось достичь на состязании певцов. Здесь не было метчиков – только народ. И песня сделалась хоралом.
Но слушайте, что призошло дальше. Как только служба кончилась, Ганс увидел высокого человека, окруженного почтительной толпой. Он, по-видимому, имел власть. Но если нет на свете совершенных двойников, то это мог быть только недавний заказчик Ганса. Действительно, когда Ганс приблизился, незнакомец остановил на нем свои пронзительные глаза и крикнул:
«А! Вот где ты прячешься! Ну что, молодец? Не был ли я прав? Вот и нашлось время и место для твоего напева. Ты мне еще понадобишься!»
И он удалился. Ганс спросил у соседа об имени незнакомца. Тот засмеялся:
«Вот так штука! Он тебя знает, а ты его нет! Да неужели ты не узнал нашего Мартина Лютера? Может, никогда и не слыхал о нем?»
Откуда ему знать? Ведь Мартин-то из Виттемберга!
Через несколько дней Мартин Лютер призвал к себе Ганса и сказал, что отныне поручает ему сочинение хоралов для новой церкви. Юноша даже растерялся от такой неожиданной чести.
Так Иоганн Вальтер был вовлечен в одну из битв Реформации. Он играл на органе, собирал народные напевы, чтобы по их подобию создавать мелодии хоралов. Лютер сам отбирал их, выделял лучшие, некоторые отвергал вовсе.
«Э, нет! – говорил он при этом. – Напев не годится. Слишком это тягуче, да и запутанно! А тут что? Песня дровосека, идущего домой из лесу? Хороша! Слишком веселая, говоришь ты? А разве бог запрещает людям веселье? Нельзя же отдавать все прекрасное дьяволу!»
Уж чего не придумают церковники, чтобы привлечь народ!
Итак, – продолжал Лазиус, – до сих пор я рассказывал вам, как простая песня превратилась в церковный хорал. А теперь послушайте, как хорал вновь превратился в светскую песню, на этот раз боевую и опасную для угнетателей.
В ту пору в стране было неспокойно. Со всех концов поднимались возмущенные крестьяне. Измученные нищетой и голодом, произволом своих властителей, они собирались толпами – уже не только для того, чтобы обсудить свою жизнь. То здесь, то там вспыхивал «красный петух» – из зажженных деревень поднимался сигнал ко всеобщей крестьянской войне.
Нельзя сказать, чтобы самому Иоганну Вальтеру жилось легко. Но ему и в голову не приходило, что можно возмутиться против отношений, которые, как ему внушали, установлены богом. Еще менее допускал он, чтобы песня, а тем более церковный хорал мог помочь в этой борьбе.