Сеанс
Шрифт:
К этому времени Магнус уже решил закрыть Холл и в тот же день возвратиться в Лондон; соответственно Кэрри была послана упаковать вещи хозяйки. Однако она нашла дверь запертой, а поднос с завтраком миссис Раксфорд — нетронутым: он по-прежнему стоял в коридоре, где Кэрри оставила его полчаса тому назад (ей было указано легонько стучать в дверь и оставлять поднос в коридоре, не дожидаясь, пока выйдет миссис Раксфорд).
По просьбе Магнуса, доктор Риз поднялся вместе с ним наверх, к комнате его жены, где замок взломали — дверь не была заперта на засов, а ключ лежал на столике у кровати. На письменном столе они нашли — или, скорее, это Магнус нашел, а доктор Риз только наблюдал — раскрытый дневник с ручкой, лежащей поперек страницы, будто писавшую прервали, а рядом с дневником — огарок свечи, догоревшей до самого подсвечника. Кровать была не застелена —
Доктору Ризу показалось, что, пока они ждали, чтобы взломали замок, Магнус старался скрыть не столько волнение, сколько гнев. Он несколько раз кивнул, как бы в ответ собственным мыслям, как бы говоря: «Только этого и следовало ожидать от моей жены». Однако, когда он стал пролистывать дневник, выражение его лица изменилось. Кровь отлила от щек, рука дрожала, на лбу выступил холодный пот. Минуту или две он продолжал читать, не замечая ничего вокруг, затем резко захлопнул тетрадь и сунул ее в карман сюртука без всяких объяснений.
— Обыскать дом! — рявкнул он Болтону, который стоял, замерев, у двери. — И пошлите за людьми — прочесать лес. С ребенком она не могла далеко уйти… Может быть, Риз, вы могли бы помочь с обыском, пока я осматриваю окрестности?
Это был приказ, а не просьба, и доктор Риз провел следующие несколько часов, безрезультатно бродя из одной пропыленной комнаты в другую, не имея ни малейшего представления, почему он этим занимается.
Через четверть часа после того, как я услышал эту новость, я уже быстро катил по Олдрингэм-роуд. День стоял теплый и душный, и мне не один раз приходилось давать лошади отдых, так что было уже более двух часов дня, когда я добрался до Монашьего леса. Приближаясь к Холлу, я услышал в лесу перекликающиеся людские голоса. Перед домом, на усыпанной гравием площадке ожидали несколько экипажей и повозок с лошадьми, запряженными так, словно они готовы к немедленному отъезду. Между ними сновали слуги, грузя ящики, саквояжи и узлы с одеждой. Худощавый, светловолосый молодой человек в костюме из твида не отходил от самого большого экипажа, пытаясь руководить погрузкой. Когда я подошел, он испуганно посмотрел на меня и стал объяснять, что гробовщики уже уехали; на какой-то страшный момент я вообразил, что они увезли Нелл. Человек этот был так взволнован, что мне пришлось сделать несколько попыток, прежде чем я выяснил, что он и есть доктор Риз. Я с трудом смог убедить его, что я не патологоанатом, и потратил еще несколько минут, чтобы вытянуть из него краткое описание ночных событий. Я собрался было спросить у него, зачем же слуги закрывают дом и выносят вещи, вместо того чтобы участвовать в поисках, когда увидел Магнуса у конюшни, обсуждающего что-то с группой мужчин. Я оставил доктора Риза в отчаянии заламывать руки рядом с экипажем и, чувствуя себя довольно неловко, направился к Магнусу.
Когда я подошел ближе, Магнус отделился от группы мужчин — работников и мелких фермеров, некоторых из них я знал в лицо. Болтон отсчитывал им монеты, и на миг у меня возгорелись надежды.
— Какие новости? — вскричал я, забыв обо всем, кроме своего беспокойства о Нелл. — Вы ее нашли?
— Нет, Монтегю, не нашли, — холодно ответил он. — Я скорее надеялся, что у вас могут быть для меня новости.
Болтон взглянул в мою сторону. Он был довольно далеко — ярдах в двадцати от нас, и не мог, как я надеялся, слышать, о чем мы говорим, но ухмылки на его лице было достаточно, чтобы сказать мне, кто следил за мною, прячась в тени.
— У меня новостей нет, — ответил я, встретив взгляд Магнуса и изо всех сил стараясь не отвести глаза. — Если ее не нашли, почему же вы уезжаете?
— Потому что моей жены здесь нет. Я полагаю, она покинула Холл — заранее договорившись — сегодня рано утром. Кто-то, должно быть, ждал ее с догкартом [32] — или с чем-нибудь вроде того, — сказал он, взглянув в сторону моей двуколки, — и вместе с ней уехал.
— Вы хотите сказать, что ее видели?..
— Нет, но
32
Догкарт — высокий двухколесный экипаж с местом для собак под сиденьем.
— Что вы имеете в виду?
— Вполне возможно — особенно если она сбежала с любовником, — добавил он, — что она бросила дочь или даже покончила с нею.
— Это чудовищно! — воскликнул я. — Не может быть, чтобы вы этому верили! Она никогда…
— Я знаю, Монтегю, что вы очень близки с моей женой. Но я сомневаюсь, что близость ваших отношений способна дать вам понимание ее психического состояния, которое в наилучшем случае вызывает опасения. Так что, если вы не можете сообщить мне, куда и с кем она уехала, думаю, вам здесь больше делать нечего.
— Магнус, я уверяю вас, ничего между… — мои слова увяли под его пристальным взглядом. — Ее безопасность — вот что сейчас важнее всего. Если предположить, что ваша теория неверна и они заблудились где-то в лесу, — как вы можете покинуть ее?
— Я полагаю, гораздо более похоже, что это она покинула меня. Некоторые из этих людей продолжат, как я уже сказал, обыскивать лес еще примерно с час или около того. Я сам остаюсь здесь — на тот случай, если она вдруг вернется. Все остальные отправятся в Лондон в течение этого часа. Да, кстати говоря, я уверен, вы согласитесь, что вам более не подобает оставаться моим поверенным в делах имения. Будьте любезны, подготовьте все так, чтобы ящик с актами, ключи и другие бумаги, касающиеся имения Раксфордов, были переданы мистеру Вейтчу, в контору на Грейз-Инн-сквер, как можно скорее. Всего вам хорошего.
Он решительно зашагал к дому. Болтон, все еще ухмыляясь, хвостом следовал за ним.
Я провел или, скорее, вытерпел ту ночь, преследуемый видениями, в которых Нелл душила свою дочь и хоронила ее в Монашьем лесу, а затем бежала с любовником (которого я не мог представить себе иначе, как в образе Эдуарда Рейвенскрофта). Я всячески отгонял эти ужасные картины, но тогда мною овладевала убежденность, что это Магнус убил Нелл и ребенка в приступе ревнивой ярости с намерением бросить тень подозрения на меня: в любой момент в мою дверь могла постучать полиция с ордером на арест. Но что если Нелл оставила Магнуса ради меня? Это тихое постукивание в дверь (я мог бы поклясться, что раз десять слышал его за эту ночь, хотя за дверью никогда никого не оказывалось) — ведь это могла быть Нелл с Кларой на руках… И так далее, и так далее, круг за кругом, пока я не погрузился в сновидения еще более кошмарные, чем самые страшные из воображаемых мною картин.
В воскресенье утром я узнал, что поиски прекратились в половине четвертого, как и обещал Магнус. Он обратился к оставшимся на поиски людям и к отъезжавшим слугам с объяснениями — в том смысле, что теперь он полагает, что миссис Раксфорд, расстроенная смертью миссис Брайант, взяла ребенка и поехала навестить друзей, забыв предупредить кого бы то ни было о том, куда именно она поехала.
Поиски — заверил он их — были устроены всего лишь из предосторожности. Сам он остается в Холле на день или два, на случай, если миссис Раксфорд туда вернется; остальные домочадцы немедленно возвращаются в Лондон. Я не смог найти никого, кто фактически был в Холле, когда говорил Магнус, и тем не менее все уверяли меня — утверждая, что слышали об этом от тех, кто реально присутствовал, — что у него был тон галантного джентльмена, выгораживающего свою жену. Олдебург гудел от слухов, главным из которых был тот, что Эленор Раксфорд отравила миссис Брайант, задушила свою грудную дочь, похоронила ее в Монашьем лесу и сбежала с любовником.
Я настаивал — с кем бы ни приходилось встречаться, — что это страшная клевета на невинную женщину, которая, вполне возможно, сама оказалась в смертельной опасности, однако мои протесты встречали удивленно поднятыми бровями и понимающими взглядами. Если Эленор Раксфорд невинна, почему так быстро прекратились поиски? И если миссис Брайант умерла от естественных причин, почему ее труп был немедленно увезен на вскрытие? Несколько человек вслух удивлялись, почему это я не в Холле с Магнусом (к которому здесь все испытывали большую симпатию), на что я мог лишь неубедительно отвечать, что предпочитаю быть один: я не осмеливался спрашивать, какие слухи ходят обо мне.