Сделка
Шрифт:
Мама дорогая! Такого ему видеть еще не приходилось. Подземное помещение, размером с небольшой спортзал, было заставлено большими ящиками цвета фельдграу* с изображенными на боковинах черными орлами, держащими в лапах дубовый венок со свастикой в центе, гербами Третьего рейха. Кама осмотрелся. Действительно, сухо в бункере, никаких протечек не видно. Воздух не спертый.
Басмач открыл накидные защелки на первом попавшемся ящике и поднял крышку.
– Вот они, красавцы!
Как он и говорил, там лежало два здоровенных снаряда, разделенных деревянной перегородкой. Каждый когда-то был густо смазан чем-то вроде солидола. За
– И сколько здесь этого? – обведя взглядом склад, спросил он.
– Да, без малого пятьсот ящиков, – ответил Басмач.
– Ну, пошли наверх, – никак не выказав своего отношения ни к названной цифре, ни к содержимому подземного хранилища, предложил Кама. Он буквально спиной чувствовал, как сильно разочарован Леха, наверняка ждал иной реакции. Этот ухарь, только и думает, как бы все, что здесь лежит с войны, кому-нибудь впарить. На что-то другое у него просто фантазии не хватит. Тем более что доказывать боеспособность этой дряни нужды нет, раз один бедолага на собственной шкуре ее уже испытал.
Они выбрались наружу и закрыли люк. В молчании закурили. Пауза затягивалась. Первым не выдержал Басмач.
– Ничего не скажешь? – нетерпеливо просил он.
– А что я должен сказать? – пожал плечами Кама.
– Можно неслабо поднять реального бабла!
– Смертью торговать собрался? – Кама поморщился, с осуждением покачав головой.
– Да там, внизу, считай, на четверть ляма евро, – продолжил гнуть свое Басмач. – На шару по две с половиной сотни евров навара за каждую такую дуру можно получить.
* Фельдграу (нем. feldgrau, серо-полевой) – основной цвет полевой формы германской армии с 1907г. и, в основном, до 1945 г.
– По две с половиной, говоришь? – ухмыльнулся Кама, кажется, уверившись в справедливости возникших у него подозрений насчет того, что Басмач как минимум с кем-то уже переговорил по поводу содержимого подземного хранилища. – Ты эту тему со мной не с первым трешь, – не то чтобы спросил, а скорее констатировал он.
Басмач, хоть и не отличался смекалкой, но сразу догнал, что, в запале брякнув о ценах, сдал сам себя в полный рост. А делать этого никак не стоило. Химснаряды не семечки – на базаре ими не торгуют. Почем тут штучка товара не спросишь. Назвать их цену мог только человек, знающий толк в подобном опте, а всего вернее, потенциальный покупатель, и Кама, конечно же, это просек. До Басмача дошло, что, даже просто проведя с кем-то переговоры на предмет продажи содержимого схрона без ведома Камы, он допустил недетский косяк. Любые мутки за спиной положенца чреваты нешуточной предъявой со стороны авторитета, и теперь Леха стал ломать голову, как бы без особых потерь выйти из неловкого положения, в которое он попал по собственной глупости.
Видя, как тот напрягся, Кама, наделенный в криминальной среде Беларуси правом «казнить и миловать», не преминул им воспользоваться.
– Эх, Леха, Леха… Так и ссучиться недолго, – с отеческой укоризной попенял он Басмачу и, уже строже, прибавил: – На первый раз прощу, второго не будет. Давай колись. С кем толковал? О чем?
И, испытав немалое облегчение, Басмач поведал, что в первых числах января ездил в Гродно, встречаться
Со Збышеком Кама пару раз пересекался. Не нравился ему этот поляк. По ухваткам – типичный уркаган: скользкий и уж больно крученый. Лет десять назад гонял ворованные тачки из Германии в Беларусь. Потом, бог знает, за что, сел на пару лет. Освободившись, переключился на живой товар – нелегально проституток на Запад переправлял. Лучше знающие его люди говорят, что он кидаловом грешит и запросто подставить может. Правда, это только слухи, но дыма без огня ведь не бывает.
– А ну-ка, покажи визитку этого пана! – потребовал Кама.
Леха, пошарив по карманам, отыскал и протянул ему карточку, на которой значилось: «Анджей Микша, финансовый консультант». – Я так понимаю, это пан Анджей тебе про иприт, эпителий и прочую мутотень наплел? – с ухмылкой поинтересовался Кама, вспомнив, как Леха сыпал недавно разными учеными словами.
– Ну да, – подтвердил Басмач. – На прошлой неделе я ему позвонил, ну, типа, с предложением, и фотку снаряда скинул.
– Что за фотка?
Басмач достал смартфон, пошарил и вывел изображение на экран. Кама посмотрел и, удовлетворенно кивнув, велел:
– Вернемся в город, распечатаешь для меня.
Гаджетам он не доверял, предпочитая им обычные снимки. Молодежь втихаря посмеивалась над его упорным нежеланием использовать возможности современной техники. Кама же твердо знал: передать какое-никакое свидетельство из рук в руки – куда надежнее. Кто поручится, что посланную картинку – а уж тем более такую, как в этот раз, – по пути не скопируют заинтересованные госструктуры. В том, что его телефон время от времени ставят на прослушку, и все звонки и сообщения отслеживаются, он не сомневался, так зачем давать лишний повод для подозрений?
– И что ответил на эту фотку пан Анджей? – возвращаясь к прерванному разговору, спросил Кама.
– Он сразу въехал, что к чему. Спросил, сколько штук? Сказал, что нужен образец вещества для анализа. Разжевал, что и как делать, чтоб раньше времени в ящик не сыграть: типа, противогаз, перчатки резиновые, жижи этой руками не касаться, аккуратно в склянку ложкой собрать, закупорить понадежней и через Збышека ему передать. Ну, я все и сделал, как он велел.
Вот же дурень! – подумал Кама. Тоже мне, химик-органик! Запросто ведь мог вслед за корешем своим отправиться к праотцам.
– Ты ему схрон показывал? – на всякий случай уточнил он вслух.
– Я что, на башку отбитый?! – обиженно прогудел Басмач.
– Дальше что?
– Вчера он проявился. Сказал, качество товара подходящее. Обозначил цену. Если сойдемся, готов, мол, все сам забрать. Вывоз – не наша забота. Расчет, само собой, наликом. Ждет ответа. Вот я тебя и выдернул… Конечно, как решишь, так и будет, но прикинь, никаких же проблем: скинули и забыли.
Басмачу очень хотелось убедить Каму дать согласие на эту операцию, но тот от прямого ответа уклонился, совершенно невозмутимо сообщив: