Сделка
Шрифт:
— Боишься меня? Илиана… — Он наклонился к моему уху. По телу будто проходили разряды молний — от его мерно движущихся рук и ниже. — Тебе нечего бояться. Теперь ты больше не часть варварских Пурпурных земель. Теперь я защищу тебя.
— И зачем тогда это? Если не спрашиваешь меня? Я хочу вернуться домой! — Слова сами вырвались, как ни пыталась я сдержаться и не ответить на его размышления о нашей чести.
— Твой дом теперь будет в Желтых землях, — медленно проговорил Дарис, поглаживая мои плечи. Я ощущала его дыхание в волосах: теплое, тяжелое, гипнотическое.
— Дарис, — повернулась я к нему. Он не отодвинулся. Я смотрела в его расширенные от возбуждения зрачки, и меня окатывал
— Да, — выдохнул он.
Я вспомнила Келлфера. Вспомнила, как он поднял меня над собой, и как улыбнулся одними глазами. Как я хотела остаться тогда с ним. Сейчас это воспоминание блекло. Такие похожие глаза!..
Навернулись слезы беспомощности. «Я приказываю, чтобы ты получала удовольствие от моих прикосновений, моя Илиана». Я все понимала. Правда, понимала. Но то, как он мягко проводил пальцами от плеч до запястий, и снова поднимался вверх, было сродни наркотику. Все как он приказал — каждое прикосновение будто гладило не кожу, а то, что под ней — я бы никогда не разорвала этот контакт по своей воле.
Он понимает? Понимает?!
Я прочистила горло:
— Ты помнишь, что приказал мне, когда… — я позорно запнулась на фразе, которую хотела произнести почти небрежно, — насиловал меня у реки?
Дарис сжал пальцы так, что мне стало больно. И, Свет мне помоги, и эта боль отозвалась во мне острой сладостью.
— Нет.
Я знала, что он лгал. Как он мог мне в этом лгать!
— Ты помнишь! — вырвалась я из его рук. Тут же стало легче дышать. — Отмени приказ.
— Я не могу отменить приказ, если не помню его, — усмехнулся Дарис. — Я был не в себе, помнишь? Ты меня тогда очаровала.
Я швырнула в него книгу. Он, смеясь, легко увернулся, а потом укоряюще покачал головой:
— Илиана…
— Ты все помнишь! — вскрикнула я еще раз. — Ты приказал мне получать удовольствие от прикосновений. Т-твоих, — уточнила я зачем-то.
Голос плохо меня слушался. Никогда еще мне не приходилось говорить мужчине такое. Дариса же, похоже, ничего не смущало.
— Не помню. Ладно, слушай, я не буду тебя трогать, — поднял он руки в примирительном жесте. — Пока сама не захочешь. Идет?
— Нет! — закричала я. Мои щеки были мокрыми. Свет, как же унизительно это было! — Отмени! Даже если делаешь вид, что не помнишь, и если действительно не помнишь — отмени! Немедленно отмени!
— Илиана, послушай меня, — уже более серьезным голосом сказал Дарис. — Я не могу. Я понимаю, что ты думаешь, но не поэтому. Я не уверен, что могу дать тебе приказ, противоречащий тому, который я уже дал, и что это не причинит тебе действительно серьезного вреда. Я не рискну поставить твой разум в такую опасность.
— Тогда давай спросим твоего отца. Он должен знать, — предложила я, до боли сжимая зубы.
— Я не верю ему, — холодно ответил Дарис.
— Я думаю, что ему нужно все рассказать, — попробовала я еще раз, уже понимая, что Дарис откажет. — Он знает, что делать.
Мужчина чуть наклонился вперед и сощурил глаза:
— Я запрещаю тебе рассказывать или еще как-то давать знать моему отцу о том, что происходило, происходит и будет происходить между нами.
.
Я подумала, что ослышалась. Некоторое время я просто смотрела в ненавистное лицо и открывала рот, как рыба, вытащенная из воды. Ощущения были именно такие, какие окунь может испытать на суше: будто меня топят. Он лишил меня единственной возможности выбраться, единственной защиты! Свет, как же я хотела сейчас, чтобы это лицемерное чудовище сдохло, свернулось как гадина кольцами и испустило дух! Наконец, я выдавила из себя:
—
— Это — исключение, — легко пожал плечами Дарис. — И больше я не буду. Ты поймешь чуть позже, Илиана. Ты просто не знаешь, на что способен мой отец. Чем меньше он знает о нас, тем лучше.
Глотку рвал вой, я душила его в себе, но, наконец, он прорвался наружу, и я разрыдалась, уже не сдерживаясь. Как-то я оказалась на земле, и подтянула колени к груди, сжимаясь, становясь незаметной.
Дарис что-то говорил, но я не слушала. Кажется, его тон был виноватым, но самих слов мне разобрать не удавалось, да я и не хотела. Он протянул ко мне руку, а я, только увидев это, схватила с земли один из томов и попыталась ударить прежде, чем его пальцы пропустили по моему телу еще одну волну чудовищной дрожи. Дарис отобрал у меня тяжелый предмет, просто выхватил с силой — я не смогла удержать — и аккуратно положил на пол. Тогда я вскочила, опрокинув вазу, выдернула из нее подаренные им цветы и, не целясь, стала бить букетом по нему — по его рукам, плечам, лицу, груди, а он, продолжая выдерживать удары, весь в пыльце, неотвратимо приближался. Я неосторожно, судорожно втянула воздух, переводя дыхание, и на меня обрушилась волна сладости. Паника схлынула. Смеяться мне не хотелось, но стало легче, будто кто-то распустил узел где-то в груди.
— Зачем все это?! — прошипела я, тряся цветами. Они щелкали, открываясь, но меня это совсем не забавляло.
Дарис попытался как-то удержать меня, но я ему не далась, змеей вывернувшись из его неуверенной хватки. Он что-то шептал, нежно, успокаивающе, виновато.
— Илиана… — расслышала я. — Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, любимая, остановись. Я не хотел так ранить тебя, я не хотел… Я не понимаю. Это такая мелочь…
— Это не мелочь, — зло выдохнула я. Ярость пульсировала во мне, но я понимала, насколько она бессмысленна. Все было бессмысленно. — Так теперь будет? Ты увезешь меня в свои проклятые Желтые земли, ты запретишь мне общаться с любыми хоть сколько-нибудь дорогими мне людьми, будешь изводить меня этим насилием, пользуясь тем, что я не могу ни защититься, ни отказать, ни рассказать кому-то… Вот так будет? Зачем ты вообще вытащил меня из той клетки?! Да не трогай же меня!
— Я не буду, — шепотом ответил Дарис, отодвигаясь. — Пожалуйста.
Со злым, беспомощным торжеством я наблюдала, как он отходит от меня и садится у принесенной им лохани, устало облокачиваясь на нее спиной. Я осталась стоять: безобидная иллюзия преимущества, будто если он решит вскочить, я успею убежать. Камень, о который я опиралась, холодил спину. Я не решалась уходить, помня, что говорил Келлфер, и не желая провоцировать Дариса. Он молчал, и я молчала.
Мы провели так долгие, тягучие мгновения, показавшиеся мне часами. Я ждала, что Дарис заговорит, но он только задумчиво водил большим пальцем по губам, что-то обдумывая. Слезы постепенно высохли на моих щеках.
— Я настолько тебе противен? — наконец, спросил он.
— Мне глубоко отвратительно то, что ты так быстро и так легко нарушил данное тобой слово, — не сдерживаясь, ответила я прямо. Мне было плевать, что он ответит, и как разозлится, мне даже хотелось, чтобы он вышел из себя. — Я думала, герцогская честь выглядит иначе. Но ты о чести только рассуждаешь.
Дарис не смотрел на меня. И мой укол он будто не заметил:
— Мне показалось, ты так разозлилась не из-за этого. Впрочем, неважно. Ты права в своем упреке: я поступил бесчестно. Это была жертва с моей стороны, и это было оправданно, чего ты не поймешь, пока не узнаешь моего отца лучше, а я не дам тебе его узнать ради твоего же блага. А с твоей стороны это выглядит именно так, да. Мне жаль.