Сделка
Шрифт:
Я лежала так, пока моя спина не окоченела. Я не знала, сколько прошло времени, но солнце ушло, и теперь я смотрела в земляной свод. Мне стоило вернуться, чтобы мой маленький бунт не стал очевиден, и стоило понять, насколько серьезно настроен Дарис, стоило не давать ему поводов приказать мне оставаться рядом с ним — и убежать, как только я окажусь в Империи. Может быть, стоило попросить Келлфера о защите — тут мое сердце сладко заныло — но сначала удостовериться, что он на моей стороне. Теперь он, наверно, не ненавидел меня: я ведь все исправила. У него не было причин не дать мне уйти.
Я принадлежу себе.
«Если не будет знать, где я —
Настроение впервые за этот месяц было почти хорошим. Солнце оживило меня: в голове было ясно. Я была готова бороться.
.
.
Когда я зашла в большой грот, намереваясь все-таки поджарить овощей, Келлфер уже был там. Я остановилась у входа, не понимая, что делать: ждала, что он отпустит едкое замечание или спросит, где я была, и почему еда не готова, но, похоже, ему было все равно. Перед ним, прямо на камнях очага, стояла незнакомая металлическая чаша с резным ободом, а в ней кипело, распространяя травяной запах, какое-то темное варево. Мужчина глядел в бурлящую жидкость, не отрываясь. Я постояла некоторое время, давая ему заметить меня, но Келлфер так и не обернулся. Это было странно.
— А Дарис тоже вернулся? — подала я голос.
Келлфер не вздрогнул, не поднял головы, и я поняла: он услышал мои шаги еще на подходе.
— Он придет позже. Он ищет тебе подарок.
Мужчина махнул рукой — и угли потухли. На поверхности таинственного зелья вздулись последние несколько пузырей и, не лопаясь, опали.
— Что это? — не удержалась я.
— Я нашел упоминания об этом зелье слишком поздно, — будто говоря сам с собой, ответил Келлфер. — Чуть раньше оно пригодилось бы больше. Этот состав, если смешать его с кровью подвергшегося магическому принуждению человека, станет бесцветным. Пар-оольцы очень любят такие зелья и умеют их варить. Это уже третий рецепт.
Я неуверенно переступила с ноги на ногу. Было логично, что в стране, где обычным делом считались артефакты вроде черного кольца, существуют способы проверить, не повлиял ли кто-то на разум. Но зачем Келлфер рассказывал об этом мне? Чтобы предупредить, что хочет снова проверить Дариса?
И почему его голос был таким странным?
— А это? — Я указала на крупный неровный камень винного цвета, обвитый металлической проволокой. — Тоже не украшение, да?
— Артефакт от местного мастера с теми же свойствами, — отозвался Келлфер.
Но почему? Разве мы уже не установили, что Дарис находился под моим влиянием?
— И что вы делаете?
— Сдаюсь, — обреченно проговорил Келлфер, нависая над чашей.
Волосы закрывали его лицо. Я нахмурилась в непонимании и подошла немного ближе, заглядывая за тонкий металлический край: жидкость была угольно-черной. Келлфер выглядел потрясенным и уставшим, и это так не вязалось с его обычной манерой держаться, что я предположила, что он или расстроен, или зол. Может быть, он проверил кровь сына и нашел следы влияния, и это означало, что у меня не вышло освободить его? Но тогда зелье стало бы бесцветным, он сам сказал!
Прикоснуться к его плечу показалось правильным, но не успели мои пальцы почувствовать жесткую ткань рукава, Келлфер перехватил мою руку и, молниеносно развернувшись, прижал меня к себе. Всю, целиком! Я касалась его ног, и живота, и груди,
— Что вы делаете? — сорвавшимся голосом повторила я, стараясь не вдыхать его запаха — мне казалось, стоит только почувствовать его, и пути назад не будет.
Келлфер пах камнем и пергаментом. Я выгнулась, пытаясь вырваться, пока еще могла этого захотеть, и встретилась с ним взглядом.
— Сдаюсь, — так же повторил он, и в этот раз отчаяние в его обычно ровном голосе имело совсем другой оттенок.
Его поцелуй обжег губы как огнем, разорвал легкие восторгом, жаром прокатился по всему телу. Губы его были жесткими, горячими. Мои колени подкосились, но Келлфер легко удержал меня, не прекращая целовать, и я оказалась прижата к нему еще сильнее, так, что воздуха совсем не осталось. Мыслей не осталось тоже, и страха — ничего, только этот мужчина, не желавший отпускать. Сначала робко, потом смелее, я ответила на поцелуй, может, слишком поспешно — а вдруг он решит, что мне не нравится, и больше не будет меня целовать? — и ощутила, как он улыбнулся. Сердце билось теперь как пойманная в ловушку синица. Как-то мне удалось поднять руку и провести пальцами по его скуле, и когда Келлфер все-таки отстранился, давая вдохнуть, он поцеловал и мои пальцы, удерживая их, оставляя руку у губ. На скулах его ходили желваки, будто он с чем-то боролся.
Мне хотелось что-то сказать, но все казалось глупым.
Келлфер теперь смотрел прямо на меня. Его тяжелый, пронзительный взгляд, парализовал меня. Он сжал мои пальцы сильнее и, поглаживая, чуть опустил руки вниз, на уровень своей груди. Держал он очень крепко. Уже бросившись в омут, я сделала еще один малюсенький шажок к нему, и во внезапном порыве просто положила голову ему на грудь. Щеки горели. Я зажмурилась, умоляя про себя Свет, чтобы этот момент не кончался, чтобы Келлфер ничего не сказал, не оттолкнул, не ушел, оставляя снова одну. Внезапно это показалось неотвратимым, и, уже предвкушая пустоту, я вымолвила:
— Даже если считаете это ошибкой, прошу вас, не уходите, пожалуйста. Не уходите…
— Свет… — прошептал он в ответ, сжимая мои плечи сильнее. — Что же ты делаешь?
Этот голос совсем не был голосом равнодушного и холодного человека, каким его описывал Дарис. Грудь Келлфера вздымалась, будто он бежал, и вдруг я поняла, что слышу мощные и быстрые удары его сердца, и этот звук опьянил меня. Никогда еще я не была с кем-то настолько близка, чтобы слушать его сердце. Я подняла голову, чтобы хотя бы мельком взглянуть в его восхитительно зеленые глаза.
— Что я делаю? — почти беззвучно спросила я.
Келлфер лишь покачал головой. На губах его играла легкая улыбка. Он прислонился к моему лбу своим, и на секунду прикрыл глаза. Лицо его сразу приобрело какое-то жесткое выражение.
— Не… — начал он, но я решительно его прервала:
— Нет! — Пусть это прозвучало как мольба, плевать, плевать!
И, потянувшись, впилась в эту изогнутую линию губ, горячих и жестких, какие даже в фантазии представить себе не могла. Келлфер не просто не отстранился: пыл его ответа выбил из моей груди остатки дыхания. Мужчина подхватил меня, и, уже не чувствуя под ногами земли, и отдавшись ощущению жаркого полета, я даже не заметила, как уперлась спиной в стену. Келлфер углубил поцелуй, и снова я будто потерялась во времени: сама не помнила, как обняла его, но пальцы уже запутались в мягких волосах.