Сделка
Шрифт:
— Не могу, — вновь проговорила она, и я отчаянно сжал косяк двери.
Я хочу объясниться, хочу, чтобы она простила меня, вновь улыбнулась, поцеловала в щеку и обняла, считала, что для нее я — друг, ее верный помощник, на которого она всегда может положиться.
— Что тебе от нее нужно?! — дерзко спросил Виктор, кладя руку на ее бедро.
Я резко втянул воздух, буквально ощущая, как этот жест болезненно отразился во мне. Черт побери, я с удовольствием сломаю ему руку, если он не уберет ее. Почему он имеет право трогать ее? Почему он здесь? Почему
— Пожалуйста.
Ее губы задрожали, и моя рука дернулась в их сторону, однако мне пришлось вовремя остановиться. Моя невероятно прекрасная нимфа. Я так сильно ее обидел.
— Я занята сейчас, — вскинув голову, сказала Валери, и в ее глазах промелькнули слезы. — если вам нужна какая-то помощь, думаю, Виктор согласится оказать ее.
Ее бывший или нынешний (я уже не знаю) самодовольно взглянул на меня, после чего поцеловал Валери в губы, делая это демонстративно медленно, оттягивая эту покрасневшую плоть и сводя меня с ума, после чего закрыл перед мной дверь. Я обессиленно разжал руки, вновь прислонившись к двери, и чуть не ворвался в комнату, чтобы вышвырнуть оттуда Виктора, чтобы он не трогал ее, чтобы не оставлял следы своих грязных поцелуев на ее чистом теле, но осознание того, что таким образом могу потерять ее навсегда, остановило меня.
Я вновь завоюю ее расположение, сделаю все, чтобы она простила меня и приняла обратно. Только для этого мне нужно время и терпение, которыми я не обладаю. Что ж, придется учиться чему-то новому. Оторвавшись от ее двери, я двинулся к Альме, с отвращением думая о предстоящей ночи.
Глава 24
Нельзя заплатить за то, что не имеет цены.
Некоторые утверждают, будто каждая,
абсолютно каждая вещь в мире имеет свою цену.
Это неправда. Есть вещи, у которых нет цены –
они бесценны. Их проще всего узнать:
стоит только их потерять, и всё —
они уже потеряны навсегда.
Анджей Сапковский "Крещение огнём"
Вишневая помада, затемненные уголки глаз, немного румян на щеках, и вот я стояла почти готовая, лишь надевая белую флисовую рубашку поверх черной майки. Я накинула куртку, когда в дверь постучали. Сердце ёкнуло. Неужели опять он?
— Коко, откроешь, пожалуйста? — спросила я, затаив дыхание и подбежав к шкафу, словно он мог спасти меня.
В голове то и дело всплывал тот вечер, когда Джейми пришел ко мне, попросив поговорить с ним. Второй день это не давало мне покоя, второй день я одновременно проклинала и благодарила Виктора за то, что он не позволил тогда мне размякнуть и согласиться, хотя мне очень сильно этого хотелось. Эти большие серо-голубые, искусанные пальцы рук, знакомые до ужаса татуировки, его прекрасный голос, выражающий сожаление, взгляд, полный вины, опущенные плечи — мне было очень трудно сдерживать себя. Я не могла видеть Джейми в таком состоянии.
— Привет! —
Коко хлопнула его по плечу, а затем чмокнула в щечку, сплошь усеянную веснушками. Ну прям поцелованный солнцем. Я тоже подошла к нему, только сзади, заключила в объятия, трогая его прекрасные вьющиеся волосы, некоторые завитки которых падали ему на лицо. Сегодня он не стал их укладывать.
— Что за коробка? — спросила я, глядя на него с улыбкой. — Тайный поклонник?
— Да, только не мой, — подмигнул Оливер и подозвал к себе Коко.
Неужели Тибо решил начать открыто за ней ухаживать? Дай Бог, чтобы это было так!
— Ой! — радостно воскликнула Коко, — кто-то оставил тебе послание!
Я недоуменно нахмурилась, но Оливер закивал головой и показал взглядом на крышку коробки, на которой было написано мое имя. Странно. Я ни от кого подарков не жду.
— Я же не пропустил твой день рождения? — спросил Оливер, за что получил от меня пинок под зад. — Ай, это было неприятно!
— Когда твой парень шлепает тебя по твоей попке, тебе тоже неприятно? — подмигнула Колетт.
— Мне приятно все, что делает мой парень с моей попкой, — состроил рожу Оливер, и я разразилась хохотом.
Колетт же изобразила рвотные позывы, после чего хихикнула:
— Фу, звучит не очень.
— Это только звучит так, на деле все очень хорошо, — подмигнул Оливер, и его лицо приняло мечтательное выражение.
— Прекрасно то утро, которое начинается с пошлых шуточек Оливера, — подытожила я, все еще посмеиваясь, и забрала коробку из его рук, поставив ее на стол. — Откуда она у тебя?
— Стояла под твоей дверью, — ответил Оливер. — Копаться в ней не стал, подумал, что это неправильно, хотя мысли о бомбе до сих пор не дают мне покоя.
— Интересно: кто же хочет взорвать Валери так рано утром? Потерпели бы до вечера, а то мне списывать на коллоквиуме будет не у кого, — сказала Коко, подходя к нам.
Я захохотала.
— Хороша подруга, — цокнул Оливер, которого распирало от смеха.
Мы все встали вокруг коробки, стараясь даже не дышать.
— Черт, а если там реально бомба? — с сомнением в голосе взглянула на нас Коко.
— Наверное, оттуда слышался бы тик, нет? — неуверенно спросила я, коснувшись пальцем крышки и тут же отдернув его.
— У вас что, совсем кукуха поехала? — нахмурился Оливер, в мгновение ока открывая коробку. — Ну если вы считаете, что в упаковку от батончиков «Малышка Рут» могли запихнуть динамит, то мне жаль ваших будущих пациентов.
Мы переглянулись с Коко и посмотрели внутрь коробки, увидев огромное количество шоколада, среди которых лежала одна единственная записка.
— ОХРЕНЕТЬ! — вскричала я, не поверив своему счастью. — Это же моя любимая «Малышка Рут»! — Засунув туда руку, я начала перебирать батончики, с наслаждением слушая, как шуршит упаковка, после чего схватила записку, в которой была надпись: «Надеюсь, они поднимут тебе настроение. Хорошего дня». — А-а-а-а-а, Боже, как это мило! — завизжала я.