Сделка
Шрифт:
– Я только так называюсь. Тебе придется вести дела, пока я приду в себя. У меня была амнезия, ты это знаешь?
– Нет, - ответил он, стараясь не показать своего Удивления, - нам сказали, что это просто... усталость от войны.
– У меня все вылетело из головы, - выговорил я.
– Забыл все, что мог. Мое имя. Кем я был. Не уверен, что смогу вспомнить, как это - быть детективом. Если говорить честно.
Лу слегка улыбнулся, покачав стакан с пивом.
– Нат Геллер, у которого была амнезия, - в большей степени детектив, чем любой,
– Это, конечно, пустые слова, Лу, но я ценю их.
Он смотрел на свое пиво, а не на меня, говоря:
– Я взял на себя смелость назначить сегодня одну встречу.
– Серьезно? Я не уверен, что в состоянии встречаться с клиентами, Лу...
– Это не клиент. Это люди, с которыми ты раньше имел дело. Они не отстанут, пока ты с ними не переговоришь. Они неделями трезвонили, пытаясь что-то выяснить.
– Ах! Это генеральный обвинитель. Большое жюри.
– Да. Следователи из департамента юстиции и казначейства уже несколько недель рыскают по городу. Они в самом деле пытаются разобраться с Компанией. С них станется. Кстати, имя обвинителя - Корреа.
– Я его не знаю.
– Он из Нью-Йорка. Именно там соберется Большое жюри. Но большая часть расследований ведется здесь. Основная часть свидетелей, все те, на кого они укажут, - отсюда, поэтому Корреа устроил здесь небольшой офис. И в Иллинойсе тоже есть отделение Большого жюри. Тема та же - проникновение синдиката в профсоюзы.
– Дерьмо!
– Они страшно хотят поговорить с тобой.
– Это не может подождать?
– Кое-кто придет поговорить с тобой в контору к двум часам. Если не хочешь с ними встречаться, спрячься. Мне кажется, тебе надо некоторое время воздержаться от встреч с ними. Иначе ты не сможешь отдохнуть.
– Дерьмо!
– Корреа не придет: он сейчас в Нью-Йорке. Но явится парочка твоих старых друзей.
– Каких?
– Ну, например, твой любимый коп.
– Стендж?
– Стендж?
– ухмыляясь, переспросил Лу.
– Ты отстал от времени, Нат. Стендж ушел в отставку несколько месяцев назад, пока ты был на войне.
Я испытал странное чувство - чувство потери. Забавно.
– Я говорю о нашем приятеле, с которым мы вместе занимались карманниками, - произнес Лу.
– Это Билл Друри.
Билл Друри. Эта задница.
– Я должен был догадаться, - сказал я.
– Он всегда точил зуб против Компании. Он должен был заняться чем-то в этом духе. Но ты говорил о двух старых приятелях.
– Что?
– Ты сказал, что два моих старых приятеля хотят поговорить со мной по этому делу. Один - Друри, а кто второй?
Он улыбнулся краешком рта.
– Если бы ты был дядюшкой Сэмом и хотел бы убедить Натана Геллера дать свидетельские показания, кого бы ты послал?
– Только не его, - вымолвил я. Лу подлил мне пива.
– Верно, - сказал он, отпив пива.
– Сам мистер Неприкасаемый. Элиот Несс.
2
Элиот пришел раньше на пятнадцать минут. Он вошел в большую
– Та самая раскладушка?
– спросил он.
– Да, - сказал я.
– Трудности с жильем. Об этом писали во всех газетах.
Я встал из-за стола, и мне кажется, я заметил недоуменное выражение его глаз, когда он мельком оглядел меня - похудевшего, седого, с запавшими глазами. Мне стало больно, когда я увидел жалость в его глазах.
Он сам почти не изменился; лишь на висках волосы слегка поседели. Все остальное было знакомым: на довольно высокий лоб падала прядь темных волос, яркий румянец заливал его щеки. Элиот был красив шести футов росту. Ему было под сорок, но веснушки на носу делали его похожим на мальчишку.
Мы пожали друг другу руки, улыбнулись. Он перебросил свое пальто через руку, а в руке держал шляпу Его серый костюм с жилеткой и темным галстуком был отлично сшит и придавал ему внушительный вид. Я взял пальто и повесил его на вешалку около двери.
– Ты хорошо выглядишь, Нат.
– Да ты лжец, Элиот.
– Ты хорошо выглядишь, с моей точки зрения. Ты - сумасшедший сукин сын! Что мог делать взрослый человек на войне среди юнцов?
"Сукин сын" - это как раз в духе Элиота.
– Я больше не на войне, - сказал я, усаживаясь за свой стол и указывая ему на пару стульев, которые поставил напротив стола.
– Что ты делаешь в Чикаго? Кто следит за твоим хозяйством?
– Если ты говоришь о Кливленде, - сказал он, положив ногу на ногу, то я ушел в отставку.
Меня это шокировало. Должность директора службы общественной безопасности - которая включала в себя и полицию, и пожарное дело замечательно подходила Элиоту. У него была слава, хорошее жалованье и вообще полный достаток. Я был уверен, что он, этот старый бородатый трудяга, умрет на этой работе.
– Впервые об этом слышу, - сказал я.
– Это случилось, когда тебя не было.
– Я знаю, что у тебя была эта неприятность... В марте сорок второго года Элиот попал в автокатастрофу. И его моментально и несправедливо обвинили в том, что он удрал с места аварии. А ведь он был известен как блюститель порядка, который жестко обращается с нарушителями правил дорожного движения. Элиоту тогда досталось от общественности.
– После этого случая пресса не оставляла меня в покое, - сказал он безразличным тоном. Но по выражению его лица было видно, что былая обида еще не прошла.
– Черт с ними! Ты был пай-мальчиком годы! Ты же не был виноват, правда? Чертовы газеты! Почему эти сволочи не могли просто устроить тебе встряску?
Элиот пожал плечами.
– Наверное, потому что мы с Эви пили. Мы были пьяными, Нат, клянусь, но мы выпили. А ты знаешь, у меня репутация сторонника запрещения спиртных напитков. Поэтому получилось, что я просто лицемер.