Сделка
Шрифт:
– "Рузвельт", - ответил я.
На сей раз улыбка Дина была удивленной.
– Ха! Да это же заведение Джо Шенка.
– Что ты имеешь в виду?
– Один парень, наш знакомый, - сказал Дин, посматривая на Брауна, но тот не смотрел в его сторону.
– Ему принадлежит этот отель, ему и еще нескольким ребятам.
Надо сказать, у Монтгомери было своеобразное чувство юмора.
– Мистер Дин!
– вдруг его окликнул кто-то. Я обернулся и увидел щегольски одетого, невысокого человека с усами, в вечернем костюме. Почти кланяясь,
– Привет, Билли, - сказал Дин таким тоном, будто пара кубиков льда упала в пустой стакан.
– Чувствую облегчение, увидев вас здесь на вашем старом месте, сказал человек.
– Я боялся, что не встречу вас здесь некоторое время.
– Да, мы - веселые люди, - ответил Дин.
– В этот день, в нашем-то возрасте. Хотелось бы остаться в добрых отношениях с нашими друзьями.
Человек подошел ближе.
– Позвольте мне объяснить.
Дин ничего не ответил.
– Какую бы ошибку я ни совершил, я готов сделать все, что вы прикажете, чтобы исправить ее, - едва слышно проговорил человек, стараясь, как мне казалось, чтобы никто не заметил его унижения.
– Просто было одно неудачное обстоятельство: новости профсоюза освещал новый человек.
– А кто босс, интересно?
– проговорил Дин.
– Я знаю, что должен взять на себя ответственность за это. Из-за этой истории получается, что я нарушил свое слово. Но, пожалуйста, поверьте мне, я не имел намерения не заботиться о ваших интересах, как вы заботитесь о моих.
Дин молчал.
– Это была ужасная ошибка, - продолжал человек в тишине, - и я хочу исправить ее. Пожалуйста. Приказывайте мне.
– Забудь об этом. Все забыто. Маленький человек улыбнулся, ежась от своего унижения. Он попрощался и быстро ушел.
– Кто это был?
– спросил я.
– Билли Уилкерсон, - ответил Дин.
– Ему принадлежит этот ресторан.
И "Голливуд репортер". А речь шла о той негативной заметке об ИАТСЕ, которая проскочила вчера в "Репортере". Ребята попали в цель.
Через мгновенье Браун принялся выбираться из-за своего столика, сказав:
– Извините.
– В любом случае. Геллер, - заговорил Дин, - у вас здесь наверняка нет машины. Может, нам подвезти вас в отель?
Не думаю, что за этим что-нибудь крылось. А если что и было, я придумаю выход, поэтому я ответил:
– Было бы отлично.
– Может, ты захочешь показать Дикси свои картины?
Поигрывая волосами Дина, Дикси робко мне улыбнулась. Может, у нее и было будущее как у актрисы. Не знаю, даже если я и приму игру Дикси и Дина. В любом случае, дорогая, вы разочаруетесь во мне.
Браун вернулся и пристроил свой жирный зад на сиденье. Потом сказал:
– Тебя хочет видеть Вилли - пока ты здесь. Сначала я даже не понял, что он обращается ко мне. Потом Браун повторил, сказал, что он позвонил Вилли домой, чтобы сообщить, что Уилкерсон покорился. Я спросил:
– Так и Биофф тоже здесь?
–
– Правда, неофициально, но здесь.
– У нас с Вилли в прошлом было дело.
– Да уж, - проговорил Дин.
– Вы ненавидите друг друга.
– Нет людей, которых бы я ненавидел, - сказал я, попивая ром.
– Я не видел Вилли много лет. Если у него все хорошо, я желаю ему добра.
– У него все в порядке, - заметил Дин.
– В любом случае, - сказал Браун, вытирая с лица пену, - он хочет тебя видеть.
– С чего он вдруг захотел со мной встретиться?
– Не знаю. Позвонив ему, я заметил, что мы встретили тебя. Он хочет, чтобы ты приехал к нему.
– Я завтра днем уезжаю.
– Съездишь к нему в Бель Эйр утром. Черт, да я сам тебя туда свожу. Он говорит, что ты на этом заработаешь как минимум стольник.
Одна мысль о том, что Джордж Браун поведет машину, приводила в ужас.
Но я сказал:
– Позвони ему еще раз и скажи, что, конечно, приеду.
– Позвоню - через полчасика, - ответил Браун и взял новую бутылку.
8
Как оказалось, проблем с Брауном, ведущим автомобиль, не существует: у него был личный шофер и большой сверкающий "кэдди" - "кадиллак". Я старался никак не связывать этот факт с тем, что последний черный автомобиль, в котором я ехал, принадлежал О'Харе. К тому же тогда дело происходило в сером, холодном Чикаго, а сейчас я был в теплом, Солнечном Голливуде.
В "кадиллаке" можно было спокойно вытянуть ноги, правда, мешал еще один пассажир, который примостился между нами на полу: ящик со льдом и пивом. Было уже десять часов утра, и Браун занимался своим обычным делом. Возможно, басня о том, что он за один день выпивает сто бутылок пива, вовсе и не была преувеличением: похоже, это было даже преуменьшением.
Наверное, причина крылась в его постоянном пьянстве, но по нему нельзя было сказать, что накануне он пил. На нем был надет мешковатый коричневый костюм, его щеки были красными, не говоря уже о его носе. Мы направлялись в Вествуд, который находился на другой стороне Беверли-Хиллз, и у нас было достаточно времени поговорить.
– Так у тебя есть какие-то соображения, почему Вилли хочет меня видеть?
– Не представляю, - весело ответил он, держа в руках бутылку.
– Но у Вилли всегда бывает веская причина.
– Вы долгое время были партнерами. Потягивая пиво, он кивнул.
– Долгое время.
– Даже раньше вашей бесплатной столовой? В тридцать втором профсоюз работников сцены, а точнее, профсоюз Брауна и Биоффа, открыл в Лупе, на пересечении улиц Рэндольф и Франклин, в двух кварталах к западу от Сити-Холла, бесплатную столовую. Сто пятьдесят рабочих, членов профсоюза, платили за обед по тридцать пять центов. К этим деньгам добавлялись пожертвования от других владельцев организации и продукты от местных торговцев. Благодаря этому двести пятьдесят безработных могли получать бесплатные обеды.