Сдайся
Шрифт:
– Лёша, ты в своём уме? – чуть ли не плача, шепчет Марта, покусывая и без того истерзанные мной губы, словно отрезвляя саму себя.
Но я уже не в своём уме. Я где угодно, но не в нём. С силой зажмуриваюсь, а перед глазами стелется темнота, такая же непроглядная, как и в наших отношениях, зашедших в тупик.
– Ты меня пугаешь, – севшим от страха голосом, вторит одну и ту же фразу, которая жгучей болью гуляет под кожей. – Ты меня пугаешь, пусти, прошу тебя!
Её прохладные пальцы ложатся на мои запястья. Чуть-чуть подрагивают, будто она безумно боится. Меня. Того, с кем делила
– Я ненавижу качели и если ты уходишь, – впечатываю кулак в стену, слыша хруст, то ли сбитых костяшек, то ли лопнувших нервов. – То это навсегда.
Кому нужны сожаления
Плачь, кому нужны сожаления, когда есть Хеннесси?
Плачь, я не жалею - и ты мозги мне не выноси
Мои крылья расправятся, яда не надо
Ты была слишком хороша, сука, чтобы быть правдой.
Лёша
Я вижу как к подъезду подъезжает машина, сразу подмечая, что это не такси. Кричащего красного цвета автомобиль притормаживает в аккурат возле Марты, нервно обнимающей себя за плечи, то ли в поисках тепла, то ли на нервах после погрома, который я учинил в квартире. Сразу было глупо надеяться, что после скандала с выбитой дверью, разбитыми в кровь кулаками, она останется рядом. Переменит решение, пожелав пойти со мной в счастливое до самой смерти.
Нет, той самой смертью я не пугал её и не пророчил в случае разрыва отношений, но Марта испуганно смаргивала слезы, покусывая губы до алеющих на них капель. Пятилась к выходу, но в открытую не бросалась в бегство, то ли стараясь поверить моим словам, то ли пребывая в шоке. Когда ни шевельнуться, ни уйти с пути опасности невозможно.
Вторила, как заведенная "ты меня пугаешь, ты меня пугаешь", дрожа прижимаясь к стене, выставляя меня монстром. И в слезах абсолютного страха, что катились по щекам, отражалась моя измученная гримаса, загнанного в тупик человека.
С чего такая перемена в поведении я и не мыслил, но сейчас разглядывая парочку под своими окнами, тугим жгутом вокруг шее обматывается мучительное понимание. Я не проигрываю, я просто ухожу на второй план. Меня не отталкивают, меня просто заменяют выгодным кандидатом. Во мне тупо не видят того, что я вижу в Марте.
Уже успевший примелькаться новый партнёр Шорохова, любезно накидывает на плечи Марты свой пиджак, закрывая острые лопатки и соблазнительный изгиб спины. Перехватывает ручку чемодана и прежде чем убрать тот в багажник, галантно распахивает дверь. Помогает Марте сесть, не предпринимая попыток проследить за её взглядом. А он устремлен на окна, туда, где я запиваю горькое сожаление коньяком.
Теряю равновесие. Чувствую что больно так, как никогда не было раньше. Будто трещина, прошедшая вдоль всего меня, сочится и стонет, причиняя дикий дискомфорт, напоминая о том, кого я потерял.
Пальцы подрагивают, пока я безрезультатно юзаю колесико самой дешевой зажигалки, пытаясь высечь из нее искры, которые неконтролируемо сыплются из моих глаз. От злости на Марту за ее неожиданный и такой болезненный уход. От ненависти к самому себе за то, что отпустил ее, дал уйти, хлопнуть дверью в моей квартире и моем сердце.
Лучше не становится ни от спиртного,
– Говорю сразу, пить не буду, я на байке. Развлекать и развозить по домам твоих баб не проси. И позвони своей сестре, чтобы она не накрутила себя и не начала собирать чемоданы, – спустя полчаса сияющий счастьем будущий папаша стоит в прихожей, смотря на меня с укоризной, словно уже сейчас примеряя на себя роль воспитателя.
– Тогда и ты не фони тут жизнерадостностью. Без тебя тошно, – гермак, совсем не с шуточной скоростью летит прямо в меня, благо в руки… ни в лицо, и на том спасибо. – Выпить привёз?
Я не сомневаюсь, что моё внутреннее состояние отражается на лице, не успевая спрятаться за маской безразличия.
– Конечно. Надеюсь, ты налакаешься раньше, чем мне придётся подтирать тебе сопли, – Макс протягивает руку, крепко сжимая в дружеском рукопожатии поданную мной ладонь. Весь напускной сарказм теряется, когда Макеев приободряющее хлопает меня по плечу. – Давай только без предисловий. Переходи к сути.
– Я убью его, Макс, – именно к ней, к крепленой истине, я и припадаю губами, делая сразу несколько жадных глотков, заглушая обжигающим коньяком пожарище внутри. – Остывать она поехала, су-ука, – впечатываю сбитый кулак в не менее пострадавшее дверное полотно, ощущая, как под лёгкой коркой сукровицы ноют костяшки. – А я-то отбитый идиот не сложил два плюс два. Этот хрен ошивался рядом ещё в день нашего знакомства.
– Когда я просил, коротенько посвятить в проблему, я рассчитывал услышать что-то более внятное, но кроме сучек…
– Я вышибу ему мозги и никаких проблем, пара джебов и Марте не придётся делать выбор.
– Ты непрошибаемо логичен, Лёх, – беззлобно говорит Макс, но после пуская в голос напряжение. – А если сядешь? Уверен, что она станет ждать?
– Я вообще больше ни в чем не уверен, – смачиваю горло, каждый раз, как роковые слова, царапаясь, проходят по нему. – Но мне похер, понимаешь? Я его раскатаю.
– Не пори горячку, успокойся. – Макс отобрав бутылку и повертев ту в руках, удостоверившись в ее пустоте, швыряет в ведро под раковиной. – Проспись в конце концов.
Звон стекла разрезает почти звенящую тишину, наполняя ту отголосками разбившихся надежд.
– Я хочу справедливости.
– Борец за справедливость, млин. Нет её, справедливости твоей. А ты есть, – резкий рывок ладони Макеева прилетает оплеухой, призванной поставить мои мозги на место. – И ты нам с Маргошей нужен. Лёх, ты наша семья, хорош себя разрушать.
Книга жалоб
Марта
Отрешено покручивая пальцами тонкую ножку бокала, я смотрю на пузырьки, поднимающиеся со дна. И те пляшут какой-то причудливый танец, чтобы лопнуть в конце, став как я, лопнувшей и опустошённой. Шампанское продолжает игриво пузыриться, подниматься изящной цепочкой по запотевшему стеклу, настойчиво призывая расслабиться вместе с ним, но темно-розовый оттенок некогда любимого напитка, безумно мне претит. Напоминает своим кровавым сходством о произошедшем, чудовищном расставании.