Сдается в наем
Шрифт:
– Первый класс, – сказала она носильщику, – угловые места, одно против другого.
Джон дивился её поразительному самообладанию.
– Нельзя ли нам занять целое купе? – спросил он шёпотом.
– Не выйдет. Поезд с частыми остановками. Разве что после Мэйденхеда. Держись непринуждённо, Джон.
Джон скривил лицо в хмурую гримасу. Они вошли в купе – и с ними двое каких-то болванов, черт бы их побрал! От смущения он дал на чай носильщику уйму денег. Подлец не заслужил и пенни за то, что привёл
Флёр спряталась за «Зеркало дамы». Джон в подражание ей – за «Земледельца». Поезд тронулся. Флёр уронила «Зеркало дамы» и наклонилась вперёд.
– Ну? – сказала она.
– День тянулся, точно две недели!
Она кивнула в знак согласия, и у Джона сразу просветлело лицо.
– Держись непринуждённо, – шепнула Флёр и прыснула со смеху.
Джон почувствовал обиду. Как может он держаться непринуждённо, когда над ним нависла угроза Италии? Он намеревался сообщить ей новость осторожно, но тут выложил сразу:
– Меня хотят на два месяца отправить С мамой в Италию!
Флёр опустила ресницы, чуть побледнела и прикусила губу.
– О! – сказала она.
Вот и все, но этого было довольно.
Это «О!» было как быстро отдёрнутая рука в фехтовании при подготовке к неожиданному выпаду. Выпад тотчас последовал.
– Ты должен ехать!
– Ехать? – повторил Джон придушенным голосом.
– Конечно!
– Но – на два месяца! Это ужасно!
– Нет, – сказала Флёр, – на полтора. Ты меня тем временем забудешь. Мы встретимся в Национальной галерее на следующий день после вашего приезда.
Джон засмеялся.
– А что, если ты забудешь меня? – пробормотал он под грохот колёс.
Флёр покачала головой.
– Какой-нибудь другой мерзавец… – проговорил Джон.
Она носком придавила ему ногу.
– Никаких других мерзавцев! – сказала она, поднимая «Зеркало дамы».
Поезд остановился; двое попутчиков сошли, вошёл один новый.
– «Я умру, – думал Джон, – если мы так и не останемся одни».
Поезд покатил дальше. Флёр опять наклонилась вперёд.
– Я ни за что не отступлю, – сказала она, – а ты?
Джон горячо тряхнул головой.
– Никогда! – воскликнул он. – Ты будешь мне писать?
– Нет. Но ты можешь писать мне – в мой клуб.
У неё свой клуб… – удивительная девушка!
– Ты пробовала нажать на Холли? – прошептал он.
– Да, но ничего не выведала. Я боялась нажимать слишком сильно.
– Что бы это могло быть? – воскликнул Джон.
– Что бы ни было, я узнаю.
Последовало долгое молчание, которое нарушила, наконец Флёр:
– Мэйденхед, держись. Джон!
Поезд остановился. Единственный попутчик вышел. Флёр опустила штору на окне.
– Живо! – сказала она. – Смотри в своё окно! Сделай самое зверское лицо, какое только можешь.
Джон
– Какое счастье! – воскликнул Джон. – Замок заупрямился.
– Да, – сказала Флёр, – я придержала дверь.
Поезд шёл. Джон упал на колени.
– Следи за дверью в коридор, – прошептала Флёр, – и живо!
Их губы встретились. И хотя поцелуй длился всего каких-нибудь десять секунд, душа Джона покинула его тело и унеслась в такую даль, что когда он снова сидел против этой спокойной и сдержанной девицы, он был бледен как смерть. Он услышал её вздох, и этот звук показался ему самой дорогою вестью – чудесным признанием, что он кое-что значит для неё.
– Шесть недель совсем не долго, – сказала она, – а тебе нетрудно будет свести поездку к шести неделям: – надо только не терять голову, когда будешь там, и делать вид, что не думаешь обо мне.
Джон обомлел.
– Как ты не понимаешь, Джон! Их необходимо в этом убедить. Если мы не исправимся к твоему приезду, они оставят свои причуды. Жаль только, что вы едете в Италию, а не в Испанию. В Мадриде на картине Гойи есть девушка, папа говорит, что она похожа на меня. Но она совсем не похожа – я знаю, у нас есть копия с неё.
Для Джона это было словно луч солнца, пробившийся сквозь туман.
– Мы поедем в Испанию, – сказал он. – Мама не станет возражать, она никогда не была в Испании. А мой отец очень высокого мнения о Гойе.
– Ах да, ведь он художник?
– Он пишет только акварелью, – честно признался Джон.
– Когда мы приедем в Рэдинг, Джон, ты выйдешь первым и подождёшь меня у Кэвершемского шлюза. Я отправлю машину домой, и мы пойдём пешком по дорожке вдоль реки.
Джон в знак благодарности поймал её руку, и они сидели молча, забыв о мире и одним глазом косясь на коридор. Но поезд бежал, казалось, с удвоенной скоростью, и шум его почти заглушало бурное дыхание Джона.
– Подъезжаем, – сказала Флёр. – Береговая дорожка возмутительно открытая. Ещё разок! О, Джон, не забывай меня!
Джон ответил поцелуем. И вскоре можно было видеть, как разгорячённого вида юноша выскочил из вагона и торопливо зашагал по платформе, шаря по карманам в поисках билета.
Когда наконец Флёр догнала его на берегу, немного дальше Кэвершемского шлюза, он сделал над собой усилие и привёл себя в относительное равновесие. Если разлука неизбежна, что ж, он не будет устраивать сцен. Ветер с ясной реки переворачивал наизнанку листья ракит, и они серебрились на солнце и провожали двух заговорщиков слабым шелестом.