Щупальца спрута
Шрифт:
— Спасибо, Алеша, — поблагодарила она.
— Пожалуйста, фотографировать вас — одно удовольствие, — приложив руку к сердцу, ответил Алеша, насмешливо поглядывая на молодого человека, крепко державшего девушку за локоть, точно она собиралась бежать.
Алеша видел, как двое с разных сторон направились к закрытым дверям парикмахерской. Первый усиленно тер ладонью лысину, точно проверял, не выросли ли на ней волосы, а другой, следовавший за ним, поглаживал усы. От внимательного взгляда Алеши не ускользнуло, как закадычный его дружок Сашка, такой же, как и он, бригадмилец, достал из пачки «Казбека» папиросу и закурил. Тотчас из-за угла мимо прошли три ничем не примечательных молодых человека. Двое были в матросских
Когда Стержнев и Завьялов — а это были они — проникли в парикмахерскую, держа пистолеты в руках, «Джентльмен» при содействии своего помощника шарил в карманах косоглазого, лежавшего на полу с посиневшим лицом и остекленевшими, устремленными в потолок глазами…
— Руки! — повелительно крикнул Стержнев, направив дуло пистолета на «Джентльмена». Тот вздрогнул, точно от удара, поднял руки, а за ним — и сообщник. У обоих руки были в резиновых перчатках. Завьялов обезоружил бандитов и склонился над Лукьяном Андреевичем, но тут же выпрямился: косоглазый был мертв Содержимое его карманов было выложено на круглый стол, откуда бандиты сбросили на пол газеты и журналы. Выручка за день уже успела перекочевать в карманы грабителей.
Завьялов взял исписанный листок бумаги, лежавший на столе, быстро пробежал его глазами. В этот момент он услышал, как у подъезда остановилась машина.
В сопровождении Стержнева, худое лицо которого выражало такую решимость, что даже «Джентльмен» безоговорочно подчинился, бандиты были водворены в милицейский автомобиль, а тело Запыхало оставалось лежать на месте до приезда судмедэксперта и следственных работников.
Когда Стержнев садился в машину, Завьялов молча протянул ему исписанный листок. Стержнев пробежал листок глазами и вернул Завьялову.
— Вы понимаете сами, товарищ капитан, — тихо заговорил Завьялов, — мое место сейчас в Лубково.
— Конечно, — согласился Стержнев, — но ехать вам туда одному нельзя. Я думаю…
— Нет, товарищ Стержнев, мне никого не нужно. В Лубково Соловьев со своими людьми. До скорой встречи, — Завьялов кинулся к проезжавшему мимо свободному такси, рванул дверцу и чуть ли не на ходу вскочил в машину…
А Алеша, продолжая брать «на мушку» пешеходов, работал настолько усердно, точно решил сегодня сфотографировать всех, кто заполнял улицу…
Медицинская сестра прибрала помещение амбулатории, собрала свои вещи в сумочку и, попрощавшись с Варшавским, задумчиво сидевшим в плетеном кресле-качалке, ушла. Дверь оставалась открытой: Семен Яковлевич любил свежий вечерний воздух. Около него стояла и машинально покачивая кресло, думала о чем-то своем Римма. Девушка старалась припомнить, когда в последний раз видела Завьялова. Никогда в жизни не чувствовала она себя такой одинокой, как в последнее время. Брата угнетают какие-то мысли, это очевидно. Не зная истинных причин тревоги брата, Римма не могла понять его настоятельного требования переехать в общежитие института и не появляться дома. Ее непослушание раздражало Семена Яковлевича, и Римма согласилась. Завтра он отвезет ее в общежитие. Как нарочно и Завьялова долго не было. При мысли о нем Римма невольно покраснела, а на душе у нее стало теплее. Чтобы не выдать себя, девушка обняла курчавую голову брата, прикоснулась губами к волосам и убежала в свою комнату.
Варшавский
…Он увидел их только, когда первый уже переступил порог и помогал второму, едва передвигавшему ноги.
— Помогите, доктор, — охрипшим голосом заговорил хромой, — Сгружал муку и вот… подвернул ногу. Ходить не могу… Спасибо, товарищ помог до вас добраться.
Уже лежа на койке, пострадавший оглянулся на дверь, в которую входил третий человек с рукой на перевязи. Новый посетитель, увидев свое отражение в зеркале, здоровой рукой поправил съехавший на бок галстук и посмотрел на лежавшего. Потом перевел взгляд на человека, стоявшего у самой двери.
— Доктор, я потерплю, обслужите сначала товарища, — тихо попросил лежащий на койке склонившегося над ним врача. Видя недоуменный взгляд доктора, пояснил: — Не могу при посторонних лечиться… — Только сейчас Варшавский внимательно вгляделся в лицо молодого человека, вошедшего последним. Что-то настораживающее было в остром взгляде, во всей его фигуре.
— Нет, зачем же, — вдруг заговорил молодой человек, — вы раньше пришли — вам и помощь первому надо оказать. К тому же у вас, видно, острая боль, а я только на перевязку, — он снова взглянул на стоявшего у двери, присел на край подоконника и пристально посмотрел на Варшавского. При этом его левая бровь поднялась вверх, образовав гармошку морщин на лбу. Врач сразу узнал в нем человека, который приходил к нему вместе с Завьяловым. Как бы догадавшись о чем-то, Варшавский решительно закатал штанину пострадавшего выше колена. В ту же минуту от удара ногой в живот врач отлетел назад и, потеряв равновесие, свалился на пол, увлекая за собой скатерть с расставленными на ней инструментами. Он не успел подняться, как лежавший на койке вскочил и с финкой в руке бросился на него. Стоявший у входа быстро захлопнул дверь и защелкнул задвижку. Почти одновременно и Соловьев, точно отпущенная пружина, подался вперед.
— Руки вверх! Стрелять буду!.. — он стоял с пистолетом в руке. В этот момент через высаженное окно в комнату вскочило несколько человек. Соловьев сердито, даже грубо схватил за руку выбежавшую из своей комнаты Римму.
— Ни с места! Отойдите в угол, ну! — повелительно крикнул он. Римма, не слушая его, бросилась к лежавшему на полу брату. В левом плече Варшавского торчала финка. Из раны струйкой стекала кровь…
— Товарищ Соловьев! — раздался за дверью голос. Это дозорный звал капитана. Соловьев открыл дверь. На пороге стоял Завьялов. Он спрятал пистолет в карман и подошел к рыдающей Римме. Девушка сидела на полу и вытирала марлей кровь, стекавшую с плеча брата. Завьялов осторожно взял ее за плечи и легко поднял с пола. Римма еще сильней зарыдала и припала лицом к его груди. Успокоительно поглаживая ее волосы, Завьялов глазами указал Соловьеву на лежавшего врача.
— Там машина. Быстро! — проговорил он.
Соловьев кивнул двум товарищам, те осторожно подняли Варшавского и вывели за дверь. Римма бросилась вслед за ними.
— Ну что ж, «Тюлень», — спросил Соловьев, — будем вести себя тихо? — И скомандовал:
— Обыскать обоих!
В это время к медпункту подкатила закрытая машина уголовного розыска, и из нее выскочил капитан Стержнев…
ГЛАВА XIX
Обеденный перерыв на заводе начинался для рабочих с двенадцати часов, а для работников заводоуправления — спустя час. Большинство питалось в заводской столовой. Но многие обедали дома — в основном те, что жили в новом поселке. Уезжали на обед домой и располагавшие собственным транспортом.