Щупальца спрута
Шрифт:
У Андрея Андреевича не было причин быть недовольным хозяйкой, и все же он не менял своего отношения к ней. Так, видимо, проявлялась его преданность Зинаиде Ивановне — старому другу их семьи.
Однажды Любовь Петровна подошла к столу, за которым работала Лидия, и с минуту молча наблюдала за работой. Ее задумчивые глаза внимательно следили за уверенными движениями Лидии.
— Татьяна Лукьяновна, — тихо окликнула она ее, — можно вас отвлечь на несколько минут?
— Пожалуйста, я слушаю, — Лидия отложила карандаш и логарифмическую линейку.
— Через три дня будем отмечать юбилей Андрея Андреевича, —
— Чем же я могу помочь? — удивилась Лидия.
— Вы сотрудничаете с профессором, к вам он относится не так официально, и, может, вы сумели бы его уговорить.
— Не думаю, что это мне удастся… Одну минуточку, извините… — Лидия выбежала в соседнюю комнату, откуда донесся телефонный звонок.
— Кто звонил? — полюбопытствовала Любовь Петровна, когда Лидия вернулась.
— Ошиблись номером, — быстро ответила та. — Да, так вы думаете, что профессор согласится хоть на час отложить спешные работы ради праздника? Боюсь, Любовь Петровна, что он отказал бы, даже если б его просил об этом самый близкий друг. Давайте лучше общими силами накануне дня юбилея, по окончании работы, быстро наведем порядок. Я помогу вам. Чего не успеете сделать, сделаем сообща.
— Что ж, пожалуй, вы правы, Татьяна Лукьяновна, — задумчиво ответила Любовь Петровна. Она постояла еще с минуту, вышла в соседнюю комнату и принялась передвигать стулья. Затем Любовь Петровна бесшумно повернула в двери ключ и подошла к телефонному аппарату. Отвернув диск до отказа, она нажала ногтем точку под буквой «Л». Тотчас послышался едва уловимый шум работающего механизма, и из незаметного паза в боковой стенке телефонного аппарата поползла лента, несколько поуже телеграфной. Когда механизм остановился, Любовь Петровна отпустила диск, подхватила ленточку и вышла.
У себя в комнате она достала ленту и прочла:
«— Это 15–41–17?
— Нет, вы ошиблись. Это 15–25–35.
— Ровно в восемь утра.
— Будьте впредь внимательнее».
С минуту Любовь Петровна стояла с лентой в руках, затем спрятала ее у себя на груди.
ГЛАВА XIII
Приозерный лес покрывал равнину и поднимался по склону горы. Между равниной и взгорьем, точно громадная чаша, лежало голубое озеро. Вода в нем, прозрачная как слеза, даже в самые жаркие дни была студеной, и редко кто рисковал купаться в ней. Недалеко от озера стоял приземистый домик лесничего. Огромные деревья как бы сторожили домик, величественно покачивая пышными кронами.
Новый обходчик Прокопий Александрович Зайцев, долговязый, сухопарый, с длинными седыми усами и коротко стриженной бородкой, хорошо знал свое дело. Более полувека провел старик в лесу и не представлял жизни вне его, не мыслил другого воздуха, кроме лесного, не признавал тишины, кроме лесной, а птичий гомон и трели соловья являлись для него самым лучшим концертом.
Лесник умел читать мудрую книгу природы. При обходах лесных владений всякая
Долго не соглашался Зайцев переходить в Приозерный лес. Возможно, виной тому была дурная слава здешних мест. После войны, летом, здесь подорвался на мине человек. А может, Прокопий Александрович просто был привязан к старому месту. Так или иначе, дирекции лесхоза с большим трудом удалось уговорить эго перейти в Приозерный лес. Прокопий Александрович наконец согласился, но поставил условие, чтобы ему дали хорошего помощника. В лесхозе уважили просьбу Зайцева и направили к нему Геннадия Потрохова. Правда, работа парню незнакома, да зато он молод и крепок. А эти качества немаловажны, если учесть, что старик частенько прихварывал.
Зайцев принял нового помощника довольно холодно, но вскоре ему пришлось изменить свое отношение к парню.
Геннадий Потрохов обладал уменьем сближаться с людьми. Добродушие, открытый взгляд больших глаз, веселый нрав располагали к нему с первой минуты.
Тем не менее Прокопий Александрович в разговоре с Геннадием не менял своего обычно ворчливою тона.
Геннадий не навязывался в друзья старику, службу нес неутомимо, старательно постигал премудрости лесного дела, и никто бы не мог сказать, что он — сугубо городской человек.
Так и жили они под одной крышей, в своей избушке на краю леса.
Сблизил их случай, происшедший вскоре после поступления Геннадия на работу.
…Третий день лил дождь. Тяжелые тучи низко неслись над лесом, задевая макушки высоких деревьев. Отводы почернели от влаги, а листья под порывами ветра обрушивали на землю целые потоки воды. Между деревьями поблескивали лужи: земля уже не впитывала больше влаги.
В одну из ночей Геннадий категорически запротестовал против намерения старика отправиться в обход, сам натянул резиновые сапоги, закутался в непромокаемый плащ и, прихватив ружье, покинул избу.
Скрепя сердце, старик покорился: радикулит давал о себе знать.
Потрохов оседлал коня и двинулся в обход леса. Через полчаса до его слуха донесся звук одинокого выстрела. Геннадий прислушался, но вокруг было тихо, только шумел дождь. Потрохов решительно повернул коня к избе.
Еще издали бросилось в глаза, что окно не освещено. Это было против правил: спят ли, бодрствуют ли ночью лесничие, а в избе должен всегда гореть свет. Потрохов насторожился. Соскочив с коня, он выхватил пистолет и тихо подкрался к двери. Она оказалась запертой изнутри. Потрохов припал ухом к замочной скважине и услышал приглушенный стон. Он налег плечом на дверь, она не поддалась. Тогда Геннадий повернулся, чтобы взять полено и вышибить дверь. В этот момент кто-то бросился ему под ноги. Геннадий упал. Сверху навалился неизвестный и занес над ним финку. Геннадий железной хваткой сжал кисть противника. Завязалась борьба. Хорошо натренированный Потрохов явно одерживал верх. Неизвестный вдруг издал громкий гортанный звук. Это служило, видимо, сигналом об опасности. Дверь избы приоткрылась, и какой-то человек кинулся к борющимся. Геннадий понял, что против двух ему не устоять, и рукояткой пистолета с размаху ударил противника по голове. Тот обмяк и раскинул руки.