Шрифт:
Василий Бочарников
ЩУКА-СПАСИТЕЛЬНИЦА
(рассказ старого рабочего, записанный Гансом Гердамом)
Авторизованный перевод с немецкого Ю. Мадоры
– Хочешь послушать одну старую историю?
– спрашивает Мартин.
– Я думаю, - продолжает он, - что этот рассказ надо назвать "Щука-спасительница". Отличная рыбина, сыгравшая в моей истории главную роль, заслуживает памятника... Впрочем, не буду забегать вперед.
...В те времена я жил на Эльбе, ее можно было увидеть прямо из моего дома. Еще в детстве отец привил мне любовь к рыбной ловле, как и ко многому другому, что украшает нашу жизнь. Так
Среди фашистской своры особенно выделялся один торговец кожами - мы его назвали Кожевником. Он сразу почуял, куда ветер дует. Этот тип принадлежал к тем политическим отбросам, которые всегда плавают на поверхности после каждой революционной бури. Кожевник принял на себя роль оракула и витийствовал на наших собраниях от имени своей банды.
Мы яростно сопротивлялись, и все-таки коричневые головорезы одержали верх. После захвата ими власти в стране мы ушли в подполье. Кожевник считал себя теперь обязанным заботиться об идеологическом воспитании "стоящих в стороне" и с упоением указывал на "убедительные" изменения жизненных условий. С таким же успехом он мог вещать об этом Монблану!
Поняв, что зря старается, он перестал скрывать свою вражду к нам. И в этом поединке нам нельзя было забывать о том, что он выступал в роли ищейки, а мы - преследуемого зверя. Наша борьба с фашистами становилась все опаснее, все труднее. И тут вдруг общие спортивные интересы - нам на руку. Под их прикрытием мы направляли и организовывали сопротивление. Места наших прежних развлечений превратились в явки нелегальной борьбы.
В условиях постоянной
Твердо шли мы своей дорогой, полностью сознавая всю тяжесть работы в создавшейся обстановке. Как раз в те дни Брюссельская конференция КПГ дала новые тактические установки. Прежде всего манифест указал на опасность новой войны.
Надо было немедленно рассказать об этом в листовках, которые мы печатали и распространяли. Лучшим транспортным путем служила для нас Эльба. По ней мы отправляли и принимали значительную часть материала.
И вот однажды стоим мы с Хайнцом на берегу с удочками в руках, поджидаем товарища, который должен подплыть к нам на байдарке. Наши соратники Пауль и Эрвин находятся от нас на расстоянии ста метров.
Итак, курим трубки и следим за поплавками. Рыба, насаженная для приманки, кружит в воде. Случайно оглянувшись, я застываю на месте! Около Пауля и Эрвина стоит Кожевник и пристально разглядывает нас с Хайнцом в полевой бинокль. Еще один штурмовик и полицейский обыскивают наших товарищей и их сумки. Хайнц бледнеет. У него дрожит губа, он хрипло шепчет: "Мартин, у меня же с собой листовки!" Эти листовки мы должны были передать товарищу с байдаркой. Я судорожно ищу выход. Мой мозг мечется в поисках спасения, как мечется пойманное животное. Я понимаю, что выход могу найти только я: Хайнц совершенно растерян.
– Конечно!
– говорит он.
– Теперь они нас поймают с поличным!
И гут мой поплавок неожиданно дергается. Машинально схватываю удочку.
– Да брось ты эту проклятую рыбу!
– не говорит, а стонет Хайнц.
"Бросить!
– повторяю я вдруг про себя.
– Вот оно, решение!"
– Возьми сачок!
– кричу Хайнцу. Штурмовик и полицейский уже идут к нам. Кожевник все еще пялится в бинокль.
Щука заставляет меня попотеть, в ней не меньше четырех килограммов. Я уже слышу скрип сапог, когда наконец вытаскиваю ее из воды.
– Быстро давай сюда бумаги!
– шепчу товарищу.
Шаги все ближе, они уже слышны за нашими спинами. Я обрываю шнур, обвязываю им рулон с бумагами и бросаю щуку в воду. Она сразу же исчезает в глубине. Рулон какое-то время еще виден в воде, но затем он резко идет вниз.
– Хайль Гитлер!
– раздается позади нас. У меня начинается приступ кашля. Одновременно я изображаю вспышку гнева на Хайнца: еще бы, такая щука упущена!
Кожевник торопливо подходит к нам.
– Что, опять сорвалась?!
– восклицает он. Полицейский объявляет:
– Мы должны вас обыскать.
– На каком основании?..
– начинаю, было, я, но Кожевник прерывает меня:
– Заткнись, Мартин, мы можем отвести вас в участок.
Я замолкаю, чрезмерная храбрость может только повредить нам.
– Тебе еще многому надо научиться, - ораторствует Кожевник.
– Да, - сразу соглашаюсь я.
– Щука сорвалась с крючка. Она изобрела какую-то новую уловку.
Водянистые глаза фашиста тупо и злобно смотрят на меня. Я напрасно ищу в них хоть искру человеческого тепла.
Мартин замолкает, по его лицу проходит тень, его взгляд устремляется в далекие дали. Я не мешаю ему отдаваться воспоминаниям...