Считайте это капризом…
Шрифт:
— Может, я лучше прямо здесь вам все расскажу, а вы им передадите?
Посланник Мохова и Кочегарова возразил:
— Марина Геннадьевна, ведь это минутное дело…
Марина все еще сомневалась, а он уже подхватил ее сумку и закинул в багажник своего авто. Ехать в милицию Марине не хотелось, но, с другой стороны, разве не она сама им позвонила? В принципе, она должна была радоваться, что к ее словам наконец-то отнеслись всерьез. Ну ладно уж, подумала она.
Элегантный, как рояль, милиционер распахнул перед ней дверцу своего авто, и она, пригнувшись, уже совсем было в него загрузилась… И
— Но это же, это же… — начала было Марина, но так и не договорила, потому что мужчина в костюме грубо затолкал ее в машину. Поведение его было самое что ни на есть хамское, но Марина даже не успела возмутиться, так быстро он очутился за баранкой и, нажав на педали, сорвал с места автомобиль. Марина, которая по-прежнему ничего не понимала, посмотрела назад:
Мохов растерянно стоял посреди привокзальной площади.
— Послушайте, — пробормотала она, обращаясь к сидящему за рулем мужчине, — вы что, не видели? Это же тот самый Мохов, к которому вы меня везете…
— Заткнись! — зло сказал он, продолжая упорно выжимать все из отчаянно мчащейся машины.
— Что? — удивилась Марина.
— Заткнись! — повторил мужчина.
— Вы не из милиции! — отчаянно взвизгнула постепенно и с большим опозданием прозревающая Марина.
Он ничего не ответил, только крепче вцепился в баранку.
— Немедленно остановите машину! — потребовала Марина, холодея от ужаса.
— Сейчас! — огрызнулся он и свернул с асфальта на грунтовку. Панельные коробки санаториев и пансионатов сразу же сменились приземистым частным сектором, машина запрыгала по ухабам, а Марину стало швырять из стороны в сторону.
То ли от тряски, то ли от страха, а может, и от того, и от другого разом голос ее завибрировал, как струна:
— Вы-выпустите меня отсюда! Ужас, обуявший ее, был просто животным. В голове не укладывалось, что она находится буквально на волоске от смерти. Но как же так, пульсировало в висках, это же не каперанг, не каперанг! Этот совсем на него не похож! Кровь прилила к лицу, а в ушах так звенело, что она не сразу услышала тревожный и тягучий звук, что-то такое напоминающий… Боже, конечно же, это была сирена, милицейская сирена!
Убийца ее тоже услышал, покосился назад и процедил сквозь зубы:
— Сука… Это твоя работа!
Марина оглянулась и сквозь заднее стекло разглядела милицейский «уазик», мелькающий в клубах пыли, и заорала так, что легко перекрыла вой сирены.
Преступник занервничал, его руки на баранке задрожали, кажется, он уже почти себя не контролировал. Салон автомобиля сразу наполнился отборным матом, перемежаемым злобным шипением. Вот только останавливать машину убийца не собирался, продолжая гнать вперед.
— Ты, ты! — заорал он. — Куда ты дела зажигалку?
— Что? — Марина не сводила взгляда с «уазика», который буквально скакал по ухабам вслед за ними, то приближаясь, то вновь отставая.
— Куда ты дела зажигалку? Марина даже забыла о грозящей ей смертельной опасности, таким нелогичным показался ей
— Какую зажигалку? Серебряную?
— Да! — рявкнул он.
— В виде рыцаря? — уточнила Марина, наблюдая за «уазиком», похоже, постепенно выбивающимся из сил. «Ну давай же, давай!» — мысленно подбодрила она милицейскую колымагу, от которой так много зависело.
— Куда ты ее дела? — взревел убийца, не желавший долго играть в кошки-мышки.
«Это у тебя спрашивать надо», — подумала Марина, а вслух сказала:
— Я ее так спрятала, что тебе ее в жизни не найти, понял?! И если ты собираешься меня прикончить, тебе это все равно не поможет. Ты не рассчитал, свидетелей слишком много, чтобы тебе удалось всех убрать!
— Ну по крайней мере хоть ты заткнешься, — пообещал он со зловещей улыбкой, от которой кровь в Марининых жилах не просто застыла, а заледенела. — Ты думала, что ты слишком умная, а ты просто идиотка, которая сует свой нос куда не надо. — С этими словами он, не выпуская баранки, перегнулся через сиденье и, распахнув дверцу, приказал:
— На выход!
Марина вжалась в спинку сиденья и вцепилась руками в обивку. Конечно, она была не против того, чтобы выйти, но не на такой же скорости! Между нею и преступником завязалась борьба, непродолжительная, потому что почти неуправляемый автомобиль пошел юзом, накренился… и она сама вылетела из салона, зажмурив глаза и до крови прикусив нижнюю губу. Роковой встречи с землей еще не произошло, а Марина уже приготовилась к самому страшному. Тем удивительнее для нее было несколько секунд спустя обнаружить себя в кювете достаточно живой для того, чтобы пронаблюдать, как мимо по разъезженной грунтовке пронесся милицейский «уазик», натужно урчащий и оглашающий окрестности истошной сиреной. Неожиданно в голову ей пришла дурацкая мысль, совершенно не соответствующая трагичности момента: она подумала, что «уазик» похож на разъяренного барбоса, преследующего залезшего в хозяйский сад воришку.
А потом она все-таки решилась подсчитать потери, понесенные ею в результате незапланированного десантирования из машины. Их было предостаточно, но, сколько она понимала в таких делах, ни одной — невосполнимой. Ноги, руки на месте, голова тоже. Ссадины, ушибы и синяки при подобных раскладах можно было всерьез не принимать. Однако встать и покинуть кювет она не решилась, опасаясь закрытых переломов. «Может, у меня шок?» — предположила она, дивясь собственной живучести, и на всякий случай принялась спешно вспоминать известные ей признаки сотрясения мозга.
А потом неподалеку от нее остановилась машина, судя по раскраске, милицейская, но не «уазик». Из машины выскочили двое в милицейской форме и, присев на корточки, заглянули в кювет.
Тот, что оказался совсем рядом с Мариной, сдвинул на затылок форменную фуражку и спросил:
— Двигаться можете? Марина слабо шевельнулась.
— Отлично! — обрадовался он. — Вы, главное, не волнуйтесь, мы сейчас «Скорую» по рации вызовем. — Он отошел к машине, и очень скоро Марина услышала:
— У нас пострадавший, точнее, пострадавшая на Ивановской грунтовке. Да, срочно.