Считайте это капризом…
Шрифт:
— Какая же ты все-таки отсталая! Это же гусарский тост такой! Классическую русскую литературу читать надо. Чехова, например.
У Марины оставался один-разъединый жетон, а потому она не могла позволить себе прочитать Петьке лекцию на тему, как разговаривают с родной матерью да еще в день ее рождения, а ограничилась тем, что поинтересовалась Петькиным досугом и теткиным здоровьем. И, выясняя эти животрепещущие подробности, она с тайным и почти эстетическим удовольствием созерцала своего верного каперанга, терпеливо ожидавшего ее у окна.
— Все
В ответ Марина впала в очередной приступ бесконечной благодарности:
— Как вы меня выручили, просто спасли! На днях я получу деньги и верну вам долг!
Герман покачал головой:
— Не вернете!
— Почему это? — насторожилась Марина.
— Потому что я завтра уезжаю.
— Как? — опешила Марина. — Но почему же, почему же вы мне раньше не сказали? Ну ладно, — нашла она выход, вспомнив про Веронику, — я перезайму у одной знакомой и отдам вам, а потом рассчитаюсь с ней… Или, если хотите… Если вы оставите мне свой адрес, я вам перешлю. Идет?
Каперанг снова отрицательно покачал головой:
— Нет, такой вариант меня не устроит. Я придумал кое-что пооригинальнее: вы приглашаете меня в ресторан. Да знаю я, знаю, что у вас нет денег. Вы приглашаете меня в ресторан в долг, а по возвращении в Москву компенсируете мне понесенные убытки. Я ведь знаю ваш адрес, как вы помните, так что вы от меня не отвертитесь. Могу и расписку взять.
— Это называется военная хитрость? — уточнила Марина.
— Военно-морская, — подтвердил каперанг, — я ведь с утра мечтаю отпраздновать ваш юбилей, а вы все никак не догадаетесь меня пригласить.
Ресторан каперанг выбрал тот самый, выходящий открытой верандой на море и с оригинальным названием «Прибой». Впрочем, Марине ли быть привередой? Ибо, если честно, рестораны она посещала крайне редко (приблизительно один раз в пять лет), так что причислять себя к числу специалистов в этой области оснований имела очень мало.
Они с каперангом сидели за столиком на омываемой морем веранде, и Марина с трудом подавляла в себе странный, совсем несвойственный ей прежде трепет. Удивительное дело, она чувствовала себя как четырнадцатилетняя девочка, без ведома мамы отправившаяся на свидание к мальчику постарше. Еще эта «гороховая» Вероника, которую они встретили на набережной по дороге в ресторан! Нужно было видеть ее глаза, которые стали крупнее ее знаменитых Горохов!
Наверное, Герман хорошо понимал ее состояние, потому что легонько коснулся Марины:
— Расслабьтесь, вас здесь не покусают.
В ответ Марина расслабилась до такой степени, что, судорожно дернув локтем, свалила со стола вилку. Та с прямо-таки оглушительным звоном грохнулась на пол, словно пыталась привлечь внимание окружающих к Марининой неловкости: «Посмотрите на эту медведицу! Разве можно ее пускать в приличное место!»
— Ой! — сказала Марина и в очередной раз густо покраснела.
— Ничего страшного, —
Марина с опаской покосилась на фужеры и подумала, что все еще впереди. Господи, и зачем только она согласилась пойти в этот дурацкий ресторан! А все началось с того, что у нее украли сумку! Нет, ее бы ни за что не ограбили, если бы она, как последняя идиотка, не пошла срезать углы через стройку. Черт же ее понес! В таком случае во всем виновата Вероника, соблазнившая ее на прогулку и дурацкий шашлык. И вообще, что это за отдых такой, в конце концов? Марина вспомнила про утонувшую Кристину-Валентину, ее сестру Полину, с которой ей так и не удалось поговорить, и окончательно пригорюнилась.
— Что за траур в собственный юбилей? — не одобрил ее настроения Герман. — В такой день нужно прожигать жизнь на полную катушку и думать только о приятном. Немедленно выкиньте из головы печальные мысли!
— А если они не выкидываются? — пожаловалась Марина.
— Значит, надо стимулировать этот процесс искусственно, — авторитетно заявил каперанг.
Марина хотела было уточнить, каким образом искусственно стимулируется процесс выкидывания из головы печальных мыслей, но тут появился официант и уныло забубнил, перечисляя блюда и напитки.
Герман остановил его взмахом руки:
— Да ладно, я и так знаю, что тут у вас можно есть.
Официант обиделся:
— У нас все съедобное. Каперанг поправился:
— Извини, приятель, я имел в виду лишь то, что у вас самое лучшее блюдо форель. Так что тащи нам ее, голубушку, а также зелень и прочее…
Официант обозначил в своем блокноте только ему одному понятные закорюки.
— А пить что будете?
— Белое вино, разумеется, как и положено под рыбу.
— А насчет водочки? — не сдавался официант.
— Так как насчет водочки? — Каперанг переадресовал вопрос Марине.
Та с большой интенсивностью замотала головой.
— Обойдемся, — заключил Герман, и официант немедленно дематериализовался.
Кстати, ждать его пришлось недолго, и очень скоро Марина смогла оценить выбор каперанга. Форель оказалась необыкновенно вкусной, особенно после тех блюд, какими ее потчевали в столовой пансионата «Лазурная даль». А каперанг провозгласил тост:
— За эту прекрасную женщину, которая, несмотря на свалившиеся на нее несчастья, нашла в себе силы скрасить вечер одинокого холостяка!
Марина даже поперхнулась: не очень-то юбилейный тост у него получился. Зато информативный. Особенно в той части, в которой речь шла об одиноком холостяке.
А Герман, он же одинокий холостяк, скомандовал:
— Первую до дна!
Марина вздрогнула, быстро влила в себя приятно кисловатую жидкость с нежным запахом винограда и закашлялась.
Каперанг испугался и, вскочив со стула, похлопал ее по спине ладонью, а потом участливо осведомился:
— Все нормально?
Марина, готовая провалиться сквозь пол веранды и, как результат, оказаться в морской воде, виновато кивнула.