Считай себя покойником

Чейз Джеймс Хэдли

Таксист пояснил, что в этом районе живут работяги. Небольшие частные домики, облупившиеся многоквартирники, обветшалые деревянные хижины являли собой разительный контраст мощенным золотом тротуарам Парадиз-Сити.

«Морской мотель» скрывался от взглядов в тупике, как будто стесняясь самого себя. Двадцать домишек, которые не мешало бы подкрасить, выстроились полукругом на небольшой поляне, поросшей пожелтевшей травой; от их вида уверенность вернулась к Фросту, а деньги в его бумажнике снова обрели вес.

Фроста встретил пожилой,

выгоревший на солнце портье. Он сказал, что у него имеется хороший номер за сорок долларов в сутки.

В номере была крошечная спальня, маленькая гостиная, душ и туалет. В гостиной стояло продавленное кресло, диванчик в жирных пятнах, стол, два стула с высокой спиной и телевизор, способный привести в восторг торговца антиквариатом, на полу лежал истертый до основы ковер с подпалинами от сигарет. Из окна открывался вид на пыльные пальмы и ряд переполненных мусорных баков.

Фрост поторговался минут десять и в конце концов сбил цену до тридцати долларов в сутки. Погрустневший портье указал ему на закусочную, что располагалась через дорогу.

Сразу после ухода портье Фрост отыскал в справочнике напротив имени Джо Соломона телефонный номер и незамедлительно набрал его.

Ему ответил неприветливый женский голос:

– «Агентство Соломона» слушает.

По тону секретарши можно было подумать, что на проводе не иначе как Белый дом.

– Я хочу поговорить с мистером Соломоном, – произнес Фрост, целясь в муху, которая взбиралась по его рукаву. Он промазал, и муха вернулась, чтобы на сей раз глумливо прогуляться по кисти руки.

– Кто его спрашивает? – В голосе угадывалась скука, – похоже, женщина задавала этот вопрос уже миллион раз.

– Мы с мистером Соломоном не знакомы. Я ищу работу.

– Обратитесь, пожалуйста, в агентство в письменном виде и приложите ваши рекомендации, – не дожидаясь ответа, секретарша повесила трубку.

Фрост уставился в пустоту. Он чувствовал себя одиноким, несмотря на компанию мухи. «Ты неверно разыграл эту карту, – сказал он себе. – Это же место успешных. И если ты не ничтожество, ты не станешь разговаривать с высокомерной стервой, которой платят, чтобы отшивать клиентов, – ты обратишься к Боссу напрямую». Поразмыслив, он отправился в домик портье.

Пожилой администратор застыл у стойки, словно пребывал в прострации. Две мухи совершали утренний променад по его лысине. Он не обращал на них внимания.

– Не дадите мне пишущую машинку на пару часов? – спросил Фрост.

Портье посмотрел на него так, словно тот только что свалился с луны.

– Что, вы сказали, вам нужно?

Фрост указал на видавшую виды пишущую машинку, стоявшую на конторке за спиной у портье, тот обернулся и уставился на машинку, будто ни разу не видел ее раньше.

– Можно ее позаимствовать? – Фрост вынул долларовую купюру.

Портье взглянул на доллар, позволяя мухам играть в салочки в останках своей шевелюры, затем кивнул:

– Берите.

– А бумага

есть?

Портье задумался, затем нехотя двинулся к конторке и вынул несколько листов.

Фрост отдал ему доллар и потащил машинку к себе в номер. Обливаясь потом, он печатал целый час. Затем вернул машинку портье, которого застал в том же оцепенении, только теперь к первым двум мухам на его лысине присоединилась еще одна.

Из справочника Фрост узнал, что контора Джо Соломона располагается на бульваре Рузвельта.

– Где находится бульвар Рузвельта?

– В центре, он идет параллельно бульвару Парадиз.

– Далеко это отсюда?

Портье потянул себя за нос, подумал, а затем сообщил:

– Плюс-минус пять миль.

– У вас есть машина напрокат?

– Пять баксов в день. Стоит между крайними домиками. – Он указал рукой.

Машина оказалась помятым «фольксвагеном». Фрост решил, что это все равно лучше, чем тащиться пять миль по жаре пешком. Машина довезла его до бульвара Рузвельта и даже не развалилась по дороге.

Офис Джо Соломона помещался на десятом этаже внушительного небоскреба с четырьмя скоростными лифтами, системой кондиционирования и важного вида людьми, сновавшими по просторному фойе с деловитой целеустремленностью рабочих муравьев.

За столом в приемной Соломона сидела цыпочка, похожая на испанку. Длинные черные волосы ниспадали ей на плечи, обрамляя лицо, казавшееся прелестным, пока не заглянешь его обладательнице в глаза. Эти черные глаза многое повидали на своем веку, и все, что они повидали, вызывало лишь ненависть. На вид испанке было лет тридцать, но жизненного опыта ей хватило бы на все восемьдесят, и с каждым прожитым годом эта ненависть в ней только росла.

«Крепкий орешек», – подумалось Фросту.

Женщина окинула его взглядом с головы до ног. Он был в своем лучшем костюме: светло-кремовом в едва заметную голубую полоску, темно-синей рубашке и белом галстуке. Перед уходом из номера Фрост осмотрел себя в засиженном мухами зеркале и нашел, что он выглядит весьма внушительно. В приемной же Соломона он сразу понял, что ни его широкие плечи, ни его внешность, ни его одежда не произвели на испанку ни малейшего впечатления. Он решил действовать напористо.

– Я к мистеру Соломону, – сказал он.

Черные брови секретарши удивленно взметнулись вверх.

– Вам назначено время? Как ваша фамилия?

– Фрост. У меня есть кое-что получше назначенного времени. – И Фрост небрежно положил на стол запечатанный конверт с составленным в мотеле письмом.

Она взглянула на конверт, словно на какую-нибудь дрянь, которую притащила с улицы кошка.

– Если вы оставите ваш номер, мистер Фрост, мы вам перезвоним.

Он оперся своими большими ладонями о письменный стол и наклонился к испанке. От ее тела исходил едва уловимый аромат, который, если бы налить его во флакон, стал бы потрясающим лосьоном после бритья.