Щепотка перца в манной каше
Шрифт:
— Ууууу, жидовня пархатая, понаехало вас, житья никакого не стало! Уебывайте в свой Израиль! — Видимо, что-то сдвинулось в пьяной голове Гофмана.
Нам с Алексом пришлось срочно вызывать такси и грузить туда осатаневшего Сергуню. По дороге к машине Сергуня обнимал нас, хихикал и пытался ущипнуть.
— Девчонки, сейчас едем ко мне на дачу: шашлыки, шампанское, а потом развлекаемся в бассейне, — обещал он нам с Алексом.
Мы закинули потерявшего ассоциативные связи Сергуню на заднее сиденье такси.
— Шеф! В табор, к цыганам! Барин гуляет
Алекс назвал таксисту Сергунин адрес и расплатился, дав щедрые чаевые.
Итак, уволился я из супермаркета и устроился на молочный завод. Да, докатился я и до пролетария, но ведь у меня была цель — накопить денег и свалить из Израиля. Инга успешно сдала экзамен и работала теперь врачом. Так что у нас был реальный шанс собрать приличную сумму. Мы решили прожить в Израиле еще год, хотя я был готов к отъезду в любую минуту. Это Инга все оттягивала срок возвращения на Родину. Тогда я еще не догадывался, что она просто не собирается никуда уезжать.
До первой заводской смены у меня оставалось два дня. Я решил отдохнуть. Взял фотоаппарат и пошел на море. Средиземное море по красоте значительно уступает Черному. Пляжи здесь только песчаные, ровные, скалы начинают появляться только на границе с Ливаном, на севере Израиля. Там, прямо на границе, есть даже гроты, пещеры и подводные тоннели. Говорят, что они рукотворные, и сам Александр Македонский тайно проводил по ним свои войска. Но я не поехал туда, а вышел на песчаный пляж, расположенный рядом с моим домом. Залез в воду, поплавал немного. Обсохнув, отправился бродить по берегу.
— Аркадий! — услышал я не совсем трезвый окрик.
Обернувшись, я обнаружил компанию, сидящую на скамейках под навесом, напоминающим беседку, на беседке по-русски было написано «ВСЕ СУКИ». Компания состояла из бывших обывателей города Бердичев, я когда-то учился с ними на курсах иврита.
— Давай выпьем! — предложили они.
На скамейке у них лежали сваренные вкрутую яйца, помидоры, хлеб, соль, стояла початая бутылка водки, пластиковые стаканы слегка шевелил морской ветер. Точно так же они, наверное, сидели, у себя в Бердичеве. С приездом в Израиль жизнь этих людей совершенно не изменилась. Зачем они уезжали вообще?
Женщины в компании были раскормленные, рыхлые, с белыми, некрасивыми телами. Из-под купальных трусов у них выбивались курчавые пушкинские бакенбарды. Какая мерзость! Как же это можно так за собой не следить! Охране пляжа, я считаю, необходимо дать строжайший приказ — не пускать в места общественного отдыха подобных особ. Эти бакенбарды, отросшие чуть не до колен, оскорбляют эстетические чувства окружающих, вызывают рвотный рефлекс. Бердичевские кавалеры были под стать своим дамам — пузатые, обросшие по всему телу рыжими волосами, морды красные, лоснящиеся. Пить я с ними, естественно, не стал, а пошел дальше бродить по берегу, сфотографировав на прощание колоритную группу обрюзгших людей. Я думал, они застесняются, начнут
Пройдя вдоль кромки воды метров пятьсот, я заметил на берегу загоревших до черноты людей. Подойдя ближе, я понял, что это рыбаки, они вытаскивали из моря невод. Это уже было интересно. Что принесет рыбакам сеть, какие рыбы попадутся? Как хорошо, что я взял с собой фотоаппарат! Длиной невод был около километра. Рыбаки, старательно упираясь ногами в песок, вытаскивали тяжелую сеть, напоминая своими напрягшимися от натуги лицами волжских бурлаков позапрошлого века. Конечно же, я сфотографировал этих тружеников. И сел покурить. Вскоре на берегу появилась шевелящаяся от рыбы мотня невода, как ртуть, бултыхалась в сети серебристая масса.
Рыбаки расставили на берегу пластмассовые ящики и стали кидать в них рыбу, сортируя по видам и размеру. В сети запуталось много крабов. Рыбаки вытаскивали их и кидали в кучу на песок. Это были так называемые «голубые крабы» — ценнейший деликатес. Они шевелились, щелкали клешнями, некоторые, особенно проворные, устремлялись к морю, спасаясь в полосе прибоя. Пока они все не разбежались, я поспешил к бригадиру рыбаков.
— Крабов продаешь? — спросил я.
Бригадир уставился на меня как на ненормального.
— Зачем они тебе?
— Есть, зачем же еще?
— Это не кошерные животные, их есть нельзя, — пытался объяснить мне бригадир.
— Мне можно.
— Ты что, гой?
— Да. Я не еврей, — признался я.
— А, ну тогда забирай их всех, — сказал главный рыболов и дал мне пластиковый пакет.
— А сколько это будет стоить?
— Нисколько, так забирай, — бригадир, очевидно, посчитал, что я и так Богом обделен — тем, что родился не евреем, а брать с убогого деньги ему не позволяла совесть.
Евреи ведь на полном серьезе считают себя богоизбранным народом, существами высшего порядка. На каком только основании? Мне совершенно непонятно. Я прожил несколько лет с этим народом и не заметил, чтобы они чем-то особенно отличались от людей других национальностей. Еврейская богоизбранность это такое же надуманное понятие как антисемитизм. Про антисемитизм мне вспомнился прекрасный анекдот.
Аборигены Новой Зеландии много веков не догадывались о существовании евреев, поэтому долгое время ошибочно считали виновниками всех своих бед и напастей злых духов, живущих в недрах Земли.
Дома я отварил крабов, добавив в кастрюлю с водой укроп, соль и лимон. По всей квартире разлился тонкий, экзотический запах морепродуктов. Шумовкой я выложил крабов на огромное блюдо и понес его в гостиную. Инга придирчиво осмотрела аппетитное блюдо с вареными членистоногими.
— А какие части у них съедобные? — спросила она.
Я разломал панцирь одного из крабов пополам и показал Инге довольно большие куски белого, упругого мяса, спрятанные под хитиновой оболочкой.