Щепотка перца в манной каше
Шрифт:
— Почему ты не надел бронежилет, где разгрузка? — начинает Ирис.
Я молча сажусь на стул и предвкушаю длинную занудную проповедь. Девушка-сержант развернуто объясняет, что сейчас я принадлежу Армии Обороны Израиля и обязан выполнять все требования непосредственных начальников.
— Хуй вам, я сам себе принадлежу, — спорю я на родном языке с особой, не знающей ни слова по-русски.
Ирис внезапно замолкает и подозрительно вглядывается мне в глаза, светя в них фанариком.
— Ты алкоголь случайно не употреблял? — строго спрашивает она. — Ну-ка дыхни!
Я
— Подожди секунду, — шепчет Ирис.
Она встает коленками на стул и опирается грудью на подоконник, ее голова оказывается на свежем воздухе. Я сдвигаю с сержантской попы простые хлопчатобумажные трусики белого цвета и вижу зверька. Он спрятался у девушки между ног. Зверек лохматый (оброс густыми курчавыми волосами), внутри у него мокро и жарко. Пахнет от зверька сильно и вкусно. Молодой, свежей пиздятинкой от него пахнет. Я, наверное, слишком долго изучаю этот объект, потому что Ирис поворачивает ко мне голову и нетерпеливо шепчет:
— Ну, что ты ждешь?
Тогда я быстро втыкаю в зверька свою уже дымящуюся головню. Зверек радостно всхлипывает и гостеприимно обхватывает твердый, пульсирующий стержень. Начинается простой солдатский секс, строгий, без лишних нюансов. Нестандартность обстановки и возможная опасность доводят возбуждение до критической точки. Вдруг, одновременно со всех сторон, раздаются громкие заунывные вопли — на минаретах включились динамики, это муэдзины приглашают правоверных мусульман на утреннюю молитву. От неожиданности мы с Ирис вздрагиваем и тут же одновременно кончаем, очень сильно и сладко.
После этого мы приводим одежду в порядок, молча курим. Уходя с моей вышки, Ирис говорит:
— Аркадий, если я еще раз увижу тебя на посту без бронежилета, оштрафую, — девушка опять становится сержантом, строгой и неприступной командиршей.
Я закрываю за ней тяжелую металлическую дверь и делаю гигантский глоток водки.
— Аркадий! — раздается снизу властный окрик.
— Ну что еще? — я недовольно высовываюсь из окна.
— Спасибо тебе, — тихо произносит Ирис, и я впервые вижу, как она улыбается.
В армии мне пришлось тесно общаться с израильтянами, жить с ними под одной крышей. Я многое узнал об этом народе. Сброд, приехавший из бывшего Советского Союза, постоянно рассуждает о глупости израильтян, об их ограниченности и бездуховности. На самом деле все обстоит иначе — именно эмигранты являются самой гнилой, мерзкой, отвратительной
Воюют израильтяне постоянно, вот уже пятьдесят с лишним лет, но и отношение к войне у них разумное. Ну, воевал, и что? Почти каждый из коренных жителей участвовал в боевых действиях. Но после службы в действующих частях они не становятся наркоманами, алкоголиками, не орут на каждом углу: «Я воевал!» Это норма — с оружием в руках бороться за права своего государства, защищать его интересы. Поэтому и нет у них никаких психологических срывов после службы в армии.
Я один раз видел, как из зала суда вывели молодого парня, чтобы отвезти его в тюрьму. Толпа родственников стояла на улице с фото- и видеокамерами, снимали его, садящегося в автозак. Все ржут чего-то, веселятся.
— Давай там, не грусти, а то не будет писька расти! — напутствуют они парня.
Тот тоже смеется, руками в наручниках машет. Что это — похуизм? Да! Но это хороший, жизнелюбивый похуизм! В тюрьму посадили… Что в этом особенного? Жизнь ведь на этом не кончается, не убили ведь, выйдет через несколько лет, набравшись жизненного опыта и новых впечатлений.
Забавно наблюдать, как израильтянин едет утром на работу. В машине у него громко звучит энергичная, бодрая музыка, сам он в это время выполняет множество операций: управляет автомобилем, курит, пьет кофе, разговаривает по сотовому телефону, читает газету, ругается с водителями соседних машин, подмигивает симпатичным женщинам. Все это делается одновременно! Человек стремится получить как можно больше положительных эмоций, каждая секунда жизни ему дорога, и он не тратит время на грустные размышления о ссуде в банке и растущих ценах на бензин.
Эмигранты, напротив, живут тяжело, скучно, натужно. Вламывают по двенадцать часов в день, копят деньги, экономят на всем, живут прошлой жизнью, воспоминаниями. Кого ни спроси — обязательно был в России генералом или министром. А чего же уезжали тогда? Эмигранты — это все сплошь неудачники, люди, которые не смогли ничего добиться в стране исхода и здесь ничего не добиваются, за редким исключением. Потому что нет в них силы, куража нет, корней нету и внутреннего стержня. Израиль они ненавидят так же, как и перед этим Россию.
Конечно, встречаются и среди приезжих приятные, деятельные люди. Авантюристы. Эти не пресмыкаются перед местными, не варятся в смердящей эмигрантской каше, не читают дурацких русскоязычных газет, в которых пишут об ужасах, творящихся в России, и сами бывшую Родину не обсерают. Но мало таких, очень мало…
Себя, естественно, я не считаю эмигрантом. Я здесь временный житель, можно сказать, турист, приехавший в Израиль в поисках приключений. И я уже чувствую — ПОРА НА СЕВЕР! Денег только немного надо подкопить.