Щепки плахи, осколки секиры

Брайдер Юрий Михайлович

Жердев, трезво оценив ситуацию, от своих прежних слов моментально отказался и велел грузить дрова на тендер, а кастильцев в вагоны. Все, что он думал о дегенеративной кастильской аристократии, о доне Эстебане лично и о его давно опочившей мамаше, Жердев высказал чуть позже, обращаясь непосредственно к начавшему оживать манометру.

Спустя полчаса двинулись в обратный путь, прихватив с собой несколько десятков местных добровольцев, а главное — доброволок. Несмотря на боевые потери, пассажиров в состав набилось столько, что некоторым анархистам пришлось перебраться на крышу.

Все веселились, как могли,

пили свекольный самогон и горланили песни. В конце концов оживились и кастильцы, большинство из которых ехали на паровозе впервые в жизни. Идея использования сил огня и воды для движения казалась, им столь же еретической, как и учение богопротивных амальриканцев, отрицавших церковные таинства, почитание святых и частную собственность.

Зяблик на правах впередсмотрящего ехал на площадке заднего вагона, ставшего теперь передним. Вскоре к нему присоединился печальный Смыков. Как выяснилось, ветреная Бацилла под предлогом проведения секретного совещания заперлась с доном Эстебаном в отдельном купе. Оставалось только догадываться, каким способом они общаются там, абсолютно не зная языка друг друга.

Впрочем, настроение у Зяблика было ничуть не лучше, чем у Смыкова, — пошли прахом все его планы до отключки набухаться своим любимым кастильским вином.

Не доезжая до того места, где от главного пути отходила ветка на шпалодельный завод, состав приостановился. Долго возились с проржавевшей скрипучей стрелкой, но все же кое-как справились.

Один из сидевших на крыше анархистов сообщил, что в той стороне, где должен находиться Талашевск, что-то горит. Смыков не поленился залезть на вагон и авторитетно подтвердил:

— Пожар нешуточный… Не иначе как в самом центре.

— Да пускай это гнездо змеиное дотла сгорит вместе с падлой Плешаковым! — зло сплюнул Зяблик.

Он и сам сейчас не догадывался, как близка была к истине эта брошенная в сердцах фраза.

Лилечка и Цыпф отправились в свой неблизкий и небезопасный путь, как дети на прогулку, — взявшись за руки и поминутно улыбаясь друг другу.

Им предстояло пересечь приличный кусок Отчины, по которому шлялись вперемежку аггелы, ополченцы, плешаковские гвардейцы, анархисты и просто бандиты разных мастей. Но влюбленные, поглощенные друг другом, об этом даже не задумывались, точно так же как и о том, где раздобыть плавсредства для форсирования кишащей крокодилами пограничной реки и каким образом на просторах саванны, где львы встречаются чаще, чем люди, отыскать потом Лилечкину бабушку.

Ими двигала сила, свойственная только юным и наивным душам, еще мало что ведающим о ловушках, на которые так щедра бывает злодейка-судьба. Конечно, если бы какой-нибудь провидец мог рассказать Лилечке и Цыпфу о всех невзгодах, ожидающих их впереди, они, скорее всего, отказались бы от своих планов. Но такого провидца, естественно, существовать не могло, а свой собственный жизненный опыт лукаво подсказывал, что каждое очередное препятствие — последнее, любая беда — не беда, а за неудачей всегда следует череда удач.

Сначала так оно и было.

Парочка благополучно проскользнула мимо застав гвардейцев, охранявших дальние подступы к Талашевску, сумела обмануть бдительность ополченцев, прочесывавших приграничные районы на предмет истребления расплодившихся там дезертиров, а потом присоединилась к шайке контрабандистов,

тайными тропами пробиравшихся в Лимпопо.

Впрочем, вскоре их пути разошлись, поскольку главарь шайки стал оказывать Лилечке недвусмысленные знаки внимания. На берегу реки Лилечка и Цыпф случайно наткнулись на отряд арапов, промышлявших в соседней стране угонами скота. За смехотворную плату в два серебряных реала конокрады согласились переправить их обоих в Лимпопо.

Поверхность реки так заросла водорослями, что напоминала зеленый газон, из которого торчали только белые цветы кувшинок да желтоватые глаза крокодилов, накануне обожравшихся человечиной (пограничный патруль расстрелял тех самых контрабандистов, с которыми не поладили Лилечка и Цыпф) и потому разомлевших от сытости и лени.

На противоположном берегу Лилечку и Цыпфа ожидала первая серьезная неприятность. Перевозчики бессовестным образом ограбили их, оставив только самое необходимое для жизни: немного еды, одеяла, нож, пистолет и зажигалку. Пропал и драгоценный бдолах.

Такое вероломство было несвойственно арапам, но благодаря частым контактам с представителями более развитых цивилизаций эта кучка отщепенцев утратила многие положительные качества, изначально присущие их народу.

Все прибрежные арапские деревни были сожжены (судя по остаткам виселиц и торчащим из земли заостренным кольям, здесь погуляли аггелы), и первое время путники двигались, как по пустыне, ночуя в чистом поле у костров и питаясь плодами рожкового дерева.

Дабы Лилечка не скучала, а тем более не впадала в депрессию, Цыпф постоянно развлекал ее рассказами историко-краеведческого характера.

— Видишь эти бобы? — говорил он, разламывая стручок рожкового дерева. — Все они имеют примерно одинаковый вес и называются гранами. В старину с их помощью взвешивали драгоценные камни.

Затем разговор перешел на алмазы, изумруды и сапфиры, которых Лилечка не видела никогда, а Цыпф — только на картинках в книжках.

— Как бы я была рада, если бы ты подарил мне на свадьбу колечко с камешком, — вздыхала она.

— Я бы и рад, да где его взять, — разводил руками Цыпф. — А кроме того, еще неизвестно, принесет ли тебе драгоценный камень счастье. Дон Эстебан, между прочим, когда-то подарил своей жене перстень с бриллиантом, найденным в Голконде. Обошелся он ему чуть ли не в целое состояние. Буквально на следующий день перстень унесла ворона. Вороны вообще охочи до всяких блестящих штучек. Дон Эстебан вместе со всей челядью бросился на ловлю воровки, упал с башни и остался жив лишь потому, что угодил в ров с водой. Но ногу все-таки сломал. Пока его кости срастались, злой сосед разорил поместья дона Эстебана, а жена сбежала с мавританским торговцем. Он свой подарок до сих пор без бранных слов вспоминать не может.

— От хороших мужей жены не сбегают, — парировала Лилечка. — Он, когда ворону ловил, небось пьяным был. Вот и свалился в ров. А мавры вина не пьют и жен своих любят ежедневно, да еще изысканными способами.

— А ты откуда знаешь? — удивился Цыпф.

— Одна кастильская дама на толчке рассказывала. Она в плен к нашим попала, да так и осталась в Отчине.

— Изысканными способами… это как? — осторожно поинтересовался Цыпф, даже о способах обыкновенных имевший весьма приблизительное представление.