Щепки плахи, осколки секиры

Брайдер Юрий Михайлович

Не успела еще Бацилла скрыться с глаз, как Зяблика снова позвали. На сей раз с ним хотел пообщаться Рысак, командир анархо-синдикалистов.

— Я знаю, ты мужик горячий, поэтому сначала выслушай меня, а уже потом за пистолет хватайся, — сказал он, держась от Зяблика на безопасном расстоянии.

— Валяй, но покороче, — заранее почувствовав недоброе, ответил Зяблик.

— Брат у меня есть родной, — начал Рысак не очень уверенно. — По молодости лет к аггелам прибился. Сейчас сотником у них. Я это, кстати, и не скрывал

никогда… Вчера мне от него записку подкинули. Тебя касается.

— Где она? — холодно поинтересовался Зяблик.

— Сглупил я, — признался Рысак. — Сжег, а теперь вот жалею… Но содержание наизусть помню. Тот человек, встречи с которым ты ищешь много лет, будет ждать тебя сегодня на поле между Караваевским бором и речкой Тонвой. Но это только в том случае, если у тебя есть что сказать ему по поводу предыдущего письма. Если ты придешь один, так и он будет один. Приведешь с собой ораву, на ораву и наткнешься. Приглашение остается в силе до начала боя.

— Сказать мне ему, конечно, есть что… — произнес Зяблик задумчиво. — А ты, дружок, как я вижу, скурвился. От кого другого, а от тебя не ожидал… Брат твой о наших планах что-нибудь знает?

— Говорил же я, что мы даже не виделись, — Рысак в сердцах махнул рукой. — Связался на свою голову… Молчать надо было в тряпочку и все…

— Никто тебя за язык не тянул.

— Это уж точно… Недаром говорят: не ножа чужого бойся, а собственного языка.

— Ты сам-то на этом поле был хоть раз?

— Приходилось. Раков в Тонве ловил. Там их пропасть.

— Кроме раков, про что еще можешь сказать?

— Место гладкое, как зад у хорошей бабы. Ни деревца, ни кустика. Засаду устроить невозможно… Если других вопросов не будет, так я лучше пойду. Ребята, небось, заждались.

— Обойдутся ребята и без тебя… Эй, Левка, — Зяблик жестом поманил к себе Цыпфа, помогавшего Кириллу запрягать лошадей. — Подойди сюда, если не западло.

Лева недоуменно пожал плечами, но все же подошел, посматривая поочередно то на Зяблика, то на Рысака.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Примешь руководство. Мне отлучиться надо… Все равно уже ничего изменить нельзя… Этого субчика, — он кивнул на Рысака, — я от командования отстраняю.

— По какому праву? — возмутился анархист, — Ты кто такой, чтобы в наши дела соваться?

— По праву три сбоку ваших нет, — Зяблик погладил рукоять пистолета. — Подойди-ка сюда… Не бойся… Рогов вроде нет, — он пощупал голову Рысака и вновь обратился к Цыпфу. — Пусть временно выберут себе нового пахана… Если про этого будут спрашивать, скажи, выполняет спецзадание… Учит зайцев спички зажигать. Нет, этого говорить не надо, я пошутил.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. — Цыпф с хмурым видом двинулся назад.

— Понимаю, — рассеянно произнес ему вслед Зяблик. — Жизни суть понимаешь, когда подыхаешь… Так у нас зеки в мясной день (Мясной день— время

приведения в исполнение смертных приговоров.) говорили… Как добираться-то будем до этой рачьей реки? — покосился он на удрученного Рысака.

— А я здесь при чем? — буркнул тот.

— Дорогу покажешь. Я здешние места слабо знаю… И с братом заодно свидишься.

— Велосипед, положим, у меня есть… — похоже, Рысак уже смирился со своей участью. — Могу взять на раму. Вот только выдержит ли он?..

— Выдержит, он ведь железный… Да и дорога не особо дальняя…

Поле за речкой Тонвой, крутые берега которой до сих пор хранили следы рачьих нор, действительно было плоским, как аэродром. Судя по жалкому состоянию растительности и многочисленным коровьим лепешкам, здесь еще совсем недавно пасся скот.

Посреди поля сидел человек и строгал палочку. Завидев приближающихся велосипедистов, он встал и дружески помахал сдернутым с головы черным колпаком.

— Рога у твоего братца как у племенного бычка, — сказал зоркий Зяблик.

— Я же говорю, что давно он у них… Ты меня лучше здесь подожди, а я выясню, что к чему.

Братья перекинулись всего парой слов, после чего велосипедист повернул назад, а пеший побежал к опушке ближайшего леска.

— Сейчас твой приятель будет здесь, — сказал Рысак, соскакивая с велосипеда.

— Он мне не приятель, — Зяблик покачал головой. — С ним даже тамбовский волк не стал бы компанию водить, потому что волк скотину только с голодухи режет. Если ему кто-то и приятель, так это хорек. Уж тот-то, когда в курятник ворвется, всех кур передавит, хотя ему самому и одной много.

— Стало быть, враг он тебе?

— Еще какой!

— Зачем же тогда стрелку накидывать?

— Одурачить меня хочет. А я его — списать в расход.

— Драться будете?

— Будем. Ты мне в спину не ударишь?

— С чего бы это?

— Из-за брата.

— Братья у людей есть. А у рогатых только папаша. Один на всех… Отрекся брат от меня давно… Вон они чешут!

Из леса показались два бегущих человека. Один — в котором Зяблик вскоре узнал Ламеха — все больше и больше опережал другого. Это означало, что в преддверии столь ответственной встречи предводитель аггелов подкрепился изрядной порцией бдолаха.

— Дело пахнет швыром (Дело пахнет швыром — ожидаются неприятности.), — пробормотал про себя Зяблик.

— Что? — встрепенулся Рысак.

— О, Боже! — Зяблик закатил глаза. — Неприятностями пахнет! Простых слов, блин, не понимаешь…

Они сошлись вчетвером посреди поля, и братья сразу же отвалили в сторону, чтобы не мешать разговору бугров.

А они этот разговор все не начинали, а только молча буравили друг друга гляделками, словно испытывая на душевную стойкость.

— Что вылупился? — поинтересовался Ламех с недоброй усмешкой. — Съесть меня хочешь?