Счастливчик
Шрифт:
Вопросы волновали меня, так же как товарищей. Обдумывая свой выбор, приходилось делать расчет и о том, что стоянки в больших губернских городах должные быть подкрепленными солидной денежной помощью из дома, и нам в основном не грозили. В списке в основном стояли вакансии полков и резервных батальонов, стоявших в небольших городках расквартированных здесь же в Сибири, да в Туркестане. Была правда вакансия в Киевский гренадерский стоявший в Москве. Я, к сожалению, рассчитывать на нее не мог. Отец служил по почтовому ведомству, и хотя дослужился до коллежского асессора, но с деньгами было трудно. У меня были еще младшие
Так, что выбор приходилось останавливать либо на Туркестанских линейных батальонах, там было усиленное жалованье, за трудность службы, либо на полках имевших стоянки поскромнее, чем в губернских городах.
Я выбрал 172 Лидский пехотный полк, имевший стоянку в городе Лида. Немаловажное значение имело, конечно, и то, что в губернском Вильно проживала сестра матери, которая была замужем за Николаем Ильичом Бричкиным, тамошним местным акцизным чиновником. Четвертый полк сорок третьей пехотной дивизии. Старшие полки имели стоянки в Вильно и Гродно.
Портному сообщено о темно-зеленом цвете клапанов, цвете выпушек. Приобрести фуражку с цветным околышем и все! Офицерская форма уже готова, остались эти маленькие штрихи!
Примерка! Как приятно видеть свое отражение в зеркале в форме различных видов! Бальная, походная, парадная, служебная! Какой мужественный и строгий вид!
В мае мы вышли в лагеря. Последние батальонные учения, ожидания производства. Разведка в лице Егора, повозочного продуктовой линейки донесла из канцелярии училища, что завтра все и произойдет!
Ровно в четырнадцать часов, одетый в парадную форму начальник училища, поздоровался, прошел по фронту, а затем вышел на середину и поздравил нас офицерами. Тут же нам раздали приказы о производстве, в которых были поименованы, с обозначением полка, куда мы выходили. Все юнкера военных училищ Империи, которые производились в офицеры в эту самую минуту, получили на руки приказы о производстве. Во все военные и юнкерские училища были посланы телеграммы и перед фронтом прочитаны начальством в один и тот же час по всей Империи!
Как сейчас помню, погода в этот день была яркая, весенняя. В душах у нас светило такое ослепительное солнце, что при блеске его все люди и все предметы начинали излучать из себя особенное, словно пасхальное сияние. Генералу Андросову, который произнес только три слова: "Поздравляю вас офицерами!", было возглашено оглушительное «ура», не замолкавшее минут пять. По мере того, как раздавали приказы, по ниточке выстроенные шеренги расстраивались. Мы обнимались и целовались и у всех глаза сияли самым безудержным счастьем.
Тем самым курсовым офицерам, которым за два года училищной муштры многие не раз втихомолку мечтали именно в этот день сказать откровенно все, что они о них думают, составляя в уме самые ядовитые фразы, теперь крепко жали руки и совершенно искренне благодарили их "за науку". Понять счастье этой минуты может только тот, кто ее пережил.
Заключительное слово генерала Андросова прозвучало так:
— Господа, сегодня вы наденете офицерские погоны. Эти погоны обязывают всякого, кто имеет честь
После первых минут сумасшествия, когда генерал уехал, мы все по традиции засунули трубочкой свернутые приказы под погоны и разобрались в рядах. Вперед вышли ротные командиры и вместо уставного «смирно», скомандовали "Господа офицеры!". Затем по команде "Отделениями! Правое плечо вперед. Марш!", мы вытянулись в колонну, и пошли по дороге из лагеря в Иркутск.
Мимо пригородов промаршировали, к зданию Училища. Конец не близкий, но молодым ногам при повышенном настроении все было нипочем. В этот день мы все были на ногах с 7-ми часов утра, оттопали в строю пятнадцать верст и никто не чувствовал ни малейшей усталости.
После позднего завтрака в столовой Училища, все поднялись в роты, где на каждой койке было уже в порядке разложено офицерская форма. Об этом позаботились старые служители, которых в роте было по одному на пятнадцать юнкеров, и которые в обыкновенные дни за особую плату чистили нам платье и сапоги. Все мы стали мыться и переодеваться и должен сказать, что никогда в жизни ни раньше, ни после я с таким удовольствием не одевался.
Уже на офицерском положении в Училище полагалось жить еще два дня. Нужно было сдать книги и казенные вещи, получить 250 рублей, которые казна давала на шитье офицерской формы, расписаться в многочисленных списках и ведомостях и, наконец, проститься с начальством. Но это все потом, а сейчас, сейчас в новой форме, нужно было как можно скорее ехать в город.
Производство юнкеров в офицеры стало праздником для всего населения Иркутска. Уже с утра у ворот училищ толпились нарядные барышни, которым без пяти минут офицеры по старинному обычаю дарили конфеты.
Военное училище, даже и для офицеров, не могло превращаться в гостиницу. Поэтому все внешние правила продолжали строго соблюдаться. Каждый приходящий и уходящий должен был пройти в дежурную комнату и явиться дежурному офицеру. Но какая разница со страшной процедурой былых отпускных дней! Какая зависть в глазах вчерашних «зверей», ставших "господами обер-офицерами"!
В этот раз, задерживаясь у зеркала, только для того, чтобы лишний раз на себя полюбоваться, я в застегнутом доверху сером летнем пальто, легким офицерским шагом, прошел по коридорчику, придерживая левой рукой шашку, по-офицерски, взял под козырек и произнес:
— Господин капитан, разрешите ехать в город!
Капитан Горчилин, ротный командир второй роты, приподнялся с места, протянул руку для рукопожатия и сказал:
— Поздравляю Вас, только позвольте Вам, по-товарищески посоветовать… не увлекайтесь… легче на поворотах. Вы понимаете, неприятно все-таки было бы первую ночь в офицерском звании провести в комендантском управлении…