Счастье Зуттера
Шрифт:
— От кого это? — спросил Зуттер.
— Вот об этом, с вашего позволения, я и хотел спросить, — сказал Цолликофер. — К сожалению, в моей профессии приходится иногда быть бестактным.
— Этот почерк мне совершенно незнаком, — сказал Зуттер.
— И о чертенке вы никогда не слышали?
— Нет.
— Разумеется, вы имеете полное право молчать о том, о чем не хотите говорить, — сказал Цолликофер. — Мы ведь тоже учитываем это ваше право, господин Гигакс, и не называем вас, к примеру, «Зуттером». Но тот, кто это делает, заявляет тем самым об известной близости к вам. Поэтому он — или она — вызывает у нас профессиональный интерес. Мы расследуем преступление, по которому
— Кошку кто-то украл, — глухо произнес Зуттер, — и если бы я знал кто, клянусь богом, сказал бы.
— Вы все беспокоитесь о кошке, — сказал Цолликофер. — А кошка — это не метафора?
— Я ни в кого не влюблен и не знаю никого, кто был бы влюблен в меня. Когда я говорю «кошка», то и имею в виду кошку. Это была кошка моей жены.
Цолликофер кивнул.
— Мы были бестактны, проявлять неуважение нам никто не позволял. Я вам верю. Но у видных личностей бывают поклонники, а поклонники имеют обыкновение впадать в фанатизм, особенно когда их отвергают.
— Видные личности? Вы что — смеетесь надо мной?
— Ваша работа известна многим, — сказал чиновник, — а ваша скромность делает вам честь, вот только моя должность не позволяет мне делать то же самое. Вы слушаете меня?
— Я думаю о кошке, — сказал Зуттер.
— Автор письма уверяет, что вам не о чем больше думать, по крайней мере беспокоиться.
— Теперь-то я как раз и беспокоюсь. Что с ней? Кто решился на такое?.. — Зуттер уставился на письмо.
— Вы не знаете никакого чертенка?
— Вообще не употребляю этого слова, — сказал Зуттер и в тот же миг сообразил, что врет. — Применительно к людям, — добавил он. — Быть может, я называл так кошку, когда она приносила придушенного воробья или полумертвую лягушку.
— Чертенок, — повторил Цолликофер, словно прислушиваясь к звучанию этого слова. — А если существует некто, кто идентифицирует себя с вашей кошкой?
— Я бы не советовал делать этого ни одному человеку.
— И ни одной женщине? — спросил Цолликофер. — Что если есть некая особа, которой неизвестны ваши тонкости или которой нет до них дела?
— Вы считаете, что я способен на интимные отношения с такой особой? — спросил Зуттер.
— Есть интимные отношения, основанные на одностороннем чувстве, — сказал Цолликофер. — Их даже можно назвать враждебными, так как от них до вражды всего один шаг. Поэтому я спрашиваю: есть ли у вас враги?
— Если и есть, то я о них ничего не знаю, — ответил Зуттер, — так же, как и о поклонницах, которых вы мне приписываете. Я ни с кем не поддерживаю интимных отношений. Ни таких, ни этаких. У меня нет ни закадычных друзей, ни смертельных врагов.
— Коли так, то вам не позавидуешь. — Брови над совиными глазами Цолликофера поползли вверх. — Вы не находите?
— Заботясь о моей душе, вы превышаете свои полномочия, — заметил Зуттер.
— Ладно, — в голосе Цолликофера не было обиды. — Если я правильно понял, вас интересует кошка, но не расследование преступления. Тоже ладно. В таком случае мы прекращаем расследование.
Зуттер недоверчиво взглянул на него.
— На каком основании?
— Несоразмерность и незначительность ущерба. Вы скоро встанете на ноги. Ущерб минимальный, а значение, которое вы придаете наказанию, по всей видимости равно нулю.
— Если бы дело зависело только от меня… — прошептал Зуттер.
— А от кого же еще? — улыбнулся Цолликофер. — Или вы хотите дождаться, когда возникнет интерес в обществе? Желаю удачи. Когда-то вы были профессионалом в области правосудия, — перешел он на серьезный тон. — Боюсь, вы
— Значит, заниматься моим делом вам нет смысла?
— Вы правильно меня поняли. Чтобы нам и дальше тратить на него силы и средства, должно обнаружиться нечто сенсационное. А так: следов преступник не оставил, свидетельские показания равны нулю. Что до орудия преступления, то армейских винтовок у населения этой страны насчитывается миллионов десять. Чем нам обосновать необходимость дальнейшего расследования? Наш спонсор, налогоплательщик, держит нас на голодном пайке. Государство бедное. Оно не может позволить себе вести уголовное расследование только потому, что этого требуют правовые гарантии. Да и гарантии безопасности все больше переходят к вооруженным бандам.
— А если бы меня убили? — поинтересовался Зуттер.
— Тогда у нас появился бы более подходящий товар для продажи. Хотя и не самый лучший. Насильственная смерть котируется все ниже. Как прикажете поступить с документиком, о котором даже сама жертва не может сказать ничего внятного? Бумажка эта ничего не стоит, господин Гигакс, в том числе и для бедного правосудия. Радуйтесь, что остались живы. Да вы уже и не выглядите как жертва, только немного кукситесь. Отнесите происшедшее с вами к издержкам жизни, забудьте о нем. Давненько что-то не читали мы ваших материалов в прессе. Почему вы ждете помощи только от правосудия? Время Страшного суда миновало, настало время бизнеса Fun and Games [2] . Возьмитесь за дело сами, станьте предметом собственного расследования. Своя рука владыка. Что с вами, господин Гигакс? — вдруг спросил он. — Может, позвать медсестру?
2
Веселых развлечений, игр (англ.).
— Я вспомнил о кошке.
— С этого и начните, — посоветовал Цолликофер. — Забота о животных трогает. А кого-то и возмущает, как секс с малолетками. Ваша история исчерпана, займитесь сочинением других. В этом моя помощь вам не понадобится.
— А вот в этом? — и Зуттер изложил историю таинственных телефонных звонков.
Цолликофер задумался.
— Звонки можно запрограммировать заранее, — сказал он, — современная техника это позволяет, тут не надо быть Whizz Kid, вундеркиндом. Но точная настройка именно на вашу особу указывает на профессиональную работу и на знатока своего дела. Как и сам выстрел — если стрелявший не хотел вас убивать, в противном случае стрелял любитель. Мы могли бы еще раз обследовать ваш дом?