Счастье любить тебя
Шрифт:
Ночью меня разбудили крики и грохот из спальни на втором этаже. Молодежь занималась громким, яростным, неистовым сексом. Накрывая голову подушкой в безуспешной попытке укрыться от страстных женских вскриков, я понадеялась, что это разовая акция. А то вот уж радости: вместо мирного общения с благодушным семейством и совместных путешествий – день за днем бродить в одиночестве, а затем слушать порно каждую ночь.
С парочкой я столкнулась за завтраком. Новая Жизель (не та, вчерашняя, но тоже юная и длинноногая – и тоже одетая в Егоркину футболку) трескала хлопья в обществе своего ненаглядного. Егор сказал: «Доброе утро, это Кира, это Настя», после чего барышня удостоила меня довольно вежливого «здравствуйте».
Я могла бы, конечно, высказаться, но, во-первых, не хотелось быть брюзгой (мне какое дело, пусть мальчик развлекается), а во-вторых, что бы там ни говорила Марина, мешают мне Егоровы девчонки или нет, все же я Марине подруга, а Егор – родня, и указывать ему, как жить, я не стану. В крайнем случае, если мне совсем здесь станет неуютно, сниму себе жилье, пока не вернется Марина. Тут не Венеция и не Рим, а май не пик сезона, можно найти хорошенький отельчик или B&B по вполне вменяемой цене.
Они болтали о чем-то своем, а я отключилась, погрузившись в себя – я вообще в этом мастер, а спросонья у меня такое особенно хорошо получается. Достала ноутбук, воткнула в уши наушники и позавтракала, смотря сериал – даже не заметила, как эти двое свалили.
Следующие несколько дней были похожи друг на друга, как День сурка. Днем я гуляла по ближайшим городкам, ночью слушала радиопередачу для взрослых, а по утрам, выходя к завтраку, неизменно наблюдала одну и ту же картину: мальчик и его новая девочка. Причем если барышни выглядели так, как и должны выглядеть женщины после ночи любви – довольными и слегка утомленными, – то Егорка сиял бодростью, как утренняя роса. Похоже, еще и на пробежку успевал перед завтраком. Вот молодежь. Я-то вечно с утра едва живая и ненавижу весь мир. Выползала, не особо понимая, на каком я свете, мрачно кивала парочке, заваривала кофе и погружалась в себя. Мне, прежде чем начинать жить, надо с утра хоть часок потупить.
– Где ты их только находишь, – однажды заметила я, дожидаясь, пока сварится кофе. Очередная Жизель в этот момент томно удалилась в душ.
– Да я и не ищу, они как-то сами, – ответил Егор.
– И где?
– Да тут, в одном баре. Я туда пива выпить хожу.
– И что, сами так и подходят знакомиться?
– Ну да.
Я окинула его взглядом. Свежая юная мордашка без следа недосыпа, чуточку торчащие ушки мило просвечивают на солнышке, короткие темные волосы влажные после душа, белоснежная футболка подчеркивает смуглую кожу и бархатные глаза – картинка, да и только.
Мама Егора и Марины была азиатских кровей, и они пошли в нее линией скул и миндалевидными темными глазами. Маринка, не будучи классической красавицей, всегда привлекала мужчин своей чуточку экзотичной внешностью. Что касается Егора, то он был не из тех красавцев, что привлекают с первого взгляда, – но если уж кинешь второй, не оторвешься.
Ну да, кто б сомневался. Будь я на их месте, я бы тоже, наверное, подошла.
– А они кто?
Егор пожал плечами.
– Туристки.
Удобно. Не знаю, как он, но я-то видела: каждая из этих девиц надеялась на продолжение. Обменяться контактами, увидеться после возвращения в Москву… Интересно, он-то понимал это? Или правда думал, что девушкам все равно? Я хотела спросить, но передумала. И без того уже не в свое дело влезла. Кто я ему – сестра, мать?.. Совершеннолетний, сам разберется.
Я забрала чашку с кофе, надела наушники и уткнулась в сериал.
С Мариной мы созванивались каждый день, и домой она покамест не собиралась. Мне все это начало надоедать. С Егором разговаривать нам было особенно не о чем, да мы почти и не виделись, разве что с утра. В доме я себя хозяйкой не чувствовала, несмотря на все Маринино гостеприимство – все-таки сейчас ее здесь не было, и дом, можно сказать,
Я начала уже думать, что пребывание Марины в Турине вполне может затянуться на весь мой отпуск. А проводить этот месяц так, как сейчас, мне совсем не хотелось. Говорят: ничего нет более постоянного, чем временное. А то временное, что было у меня сейчас, еще как грозило стать постоянным.
Я решила, что Марина не обидится, если я на этот раз сменю планы. В конце концов, никто не виноват, а я не могу провести весь этот выстраданный отпуск в ожидании. Мне нужно придумать что-то еще – новое жилье, новое направление – и поскорее.
Самой заботиться о себе и своем досуге мне было не впервой.
Мне не исполнилось и тридцати, когда я уже знала, что проведу жизнь в одиночестве.
Глава 2
Тогда
Может ли быть так, что для каждого из нас в жизни предназначен лишь один человек: тот самый, единственный? До семнадцати лет я не была уверена, что знаю ответ. Я росла девочкой застенчивой – и при этом влюбчивой: неудачное сочетание. В школе мне нравились многие мальчики, а вот я не нравилась почти никому. В каждом классе есть такая девочка: отличница, заучка, у которой охотно просят списать, но и только. Она может только завидовать одноклассницам, которые модно одеваются, умело наносят макияж и флиртуют с мальчиками; ее же удел – подпирать стенку на вечеринках и находить утешение в книжках.
Такой я и была: замкнутой, робкой, невзрачной. Такой и поступила в институт – и именно там я встретила его. И узнала две вещи. Первая: любовь с первого взгляда бывает. Вторая: с первого взгляда можно влюбиться раз и навсегда.
Этот типаж тоже знаком каждому: «золотой мальчик» – красивый, остроумный, успешный, популярный. Он всегда лидер компании, хорошо одет, и за его внимание борются самые популярные девочки. Майк был именно таким – кроме разве что красоты. Потом, когда мне случалось разглядывать его фотки, я поражалась тому, насколько впечатление от них разнится с тем, какое он производил в реальности. На фотографиях он выходил, прямо скажем, некрасивым – но в жизни от него невозможно было отвести глаз. Такое обаяние, такая мощная энергия исходила от него, что он казался красивым – и вы твердо пребывали в этом убеждении, и никакая неудачная фотка не смогла бы это впечатление изменить.
Конечно, он был никакой не Майк, а Михаил, на самом-то деле. Но он несколько лет прожил с родителями в Америке, там к нему и приклеилось это «Майк», а по возвращении в Россию – не переименовываться же обратно? Он и не стал, и правильно, потому что мягкое и пушистое «Миша» шло ему как корове седло. Он был именно Майк – высокий, как скандинав, с небрежно взлохмаченными прядями золотисто-русых волос, резкими чертами лица, стильной щетиной и умением одеваться с той небрежной элегантностью, которая для многих становится результатом многих лет упорной работы над собой, а для него была столь естественной, будто он с ней родился. Он любил говорить с людьми напрямую, остроумно шутил, и был… не то чтобы высокомерен, нет – но глядя на него, вы понимали, что он чуточку лучше других: ярче, умнее, увереннее в себе. И еще была в нем едва уловимая толика жесткости, будто он знал и пережил немного больше, чем большинство людей в семнадцать лет, и этот оттенок викингской безжалостности в светлых глазах и повадке сводил девиц с ума.