Счастье из прошлого

Ель Ева

Вместо нее в палату вошел Алексей.

– Ну как ты тут? – поинтересовался он как бы между прочим, поправляя сползающий с плеч белый халат. – Жива? – В коридоре послышались голоса, и он, нервно оглянулся. – Слушай, Катерина, я на минуту, – выхватив из под мышки папку, он раскрыл ее, щелкнул извлеченной из кармана ручкой и подошел к кровати, – подпиши по-быстрому, и я исчезну, вот тут, внизу, – он ткнул пальцем в нужную часть листа.

Никакого раскаяния, никакого сочувствия, ничего, что хотя бы капельку намекало

на то, что он сожалеет о произошедшем.

– Что это? – глотая обиду, спросила я. Сознание туманилось, буквы плясали перед глазами, не желая складываться в слова. На мгновенье мелькнула мысль, что никакой секретарши и сцены в кабинете с последующим разговором не было, что все это померещилось в горячечном бреду – я просто заболела, попала в больницу, и в голове все перемешалось.

– Да какая разница, подписывай давай, – прошипел Алексей, возвращая меня в реальность – никогда прежде он так грубо со мною не разговаривал.

– Нет, – захотелось отодвинуться, но сил не было, да и бортики кровати не пускали.

– Что значит «нет»?! – рявкнул супруг. – Подписывай давай, живо!

– Нет, – сжавшись от страха, повторила я и, видя его перекошенное злобой лицо, поняла, что сейчас он сделает что-то непоправимое.

– Ты хорошо подумала? – в голосе мужа послышалась неприкрытая угроза. Такого он тоже раньше себе не позволял.

Стало жутко, я осознала, что сейчас полностью нахожусь в его власти, и он может сделать со мною все, что угодно.

Судя по выражению лица, Алексей тоже это понял – губы скривила усмешка, не предвещающая ничего хорошего, холодный оценивающий взгляд скользнул по приборам и остановился на капельнице.

– Подумай еще раз. Ну же, я жду. Подпишешь?.. Нет? Хорошо, тогда как знаешь. Ты ведь в курсе, что лекарства нужно вводить медленно? И если я сдвину вверх вот это колесико, – он указал на регулятор, – то твоему бедному маленькому сердечку придет конец. Ну или еще что-нибудь приключится, не знаю. Варианты могут быть разные, но ни один тебе точно не понравится, – оцепенев, не в силах издать ни звука, я наблюдала за тем, как холеные пальцы дотронулись до регулятора капельницы. – Последний раз спрашиваю, подпишешь? – я смотрела на его руку и не могла пошевелиться от страха. – Ладно, сама напросилась, – колесико пошло вверх, и лекарство закапало быстрее, а затем уже и вовсе полилось, – Ну как? Все еще не хочешь подписывать?

Сердце пустилось вскачь, меня затрясло от подступающей паники…

«Кто-нибудь, помогите!» – мысленно закричала я, не в силах вымолвить ни звука.

Глава 3. Спасение

– Ну что, все еще будешь упрямиться? – с усмешкой произнес Алексей.

Я хотела закричать, но из горла вырвался хрип.

– Просто кивни, – человек, которого я еще недавно любила, и который сам говорил, что

любит, смотрел на меня с презрением.

Внезапно из коридора донеслись шаги, дверь распахнулась.

– Кто вас сюда пустил? А ну вон отсюда! – в палату ворвался врач в синей униформе.

Алексей дернулся, стойка капельницы качнулась.

– Там…сдвинул, – я подняла руку, указывая на регулятор, – силы покидали меня столь стремительно, что больше ничего сказать не смогла. Под возмущенные крики и топот ног я снова отключилась.

Когда открыла глаза в следующий раз, то первым делом подумала, что все еще сплю – на меня смотрела рыжая кудрявая девчушка лет четырех, стоящая возле кровати.

– Ты Катерина? – деловито спросила она.

– Да, а ты? – малышка была такой забавной, что сдержать улыбку не получилось.

– И я Катерина, – светло-карие глаза смотрели изучающе. – А ты чего лежишь? Болеешь? А что у тебя болит? Ручка? Ножка? Голова? Лицо? Се-ле-зёнка? А почему ты тогда улыбаешься? Я вот, когда болею, не улыбаюсь. А если ты улыбаешься. значит не болеешь. А если не болеешь, давай поиграем?

– Давай, – ответила я, – а во что?

Из коридора донеслись шаги.

– В прятки, – ответила девчушка и, плюхнувшись на пол, шустро заползла под кровать. – В очень тихие прятки, – послышалось уже оттуда.

Дверь открылась, и появился все тот же доктор в синей униформе. Подошел к кровати и, улыбнувшись, произнес:

– Привет.

Я вгляделась в его лицо и ахнула.

– Илья! – моя первая любовь и бывший одноклассник, повзрослевший и возмужавший, смотрел на меня все с той же теплой улыбкой, что и двадцать лет назад. – Что ты здесь делаешь?

– Работаю. Как ты себя чувствуешь?

Я прислушалась к себе.

– Да вроде нормально.

– Очень хорошо. Просто отлично, – он посмотрел вниз, на торчащую из-под кровати детскую ножку. – А ты тут случайно не видела девочку? Рыженькую такую, кудрявенькую. А то я ей там сок принес, а она куда-то пропала. Придется мне этот сок медведю Аркадию отдать.

– А какой сок девочке принесли? Абрикосовый? – «толстым» голосом просили из-под кровати.

– Абрикосовый.

– Девочка сказала, что скоро придет. А Аркадию сок не надо, у него ди-а-рея.

– Ну раз диарея, тогда ему и впрямь не надо, – с серьезным видом ответил Илья. – Жду две минуты и отдаю сок зайцу Степану, у него диареи нет. Я чуть позже к тебе загляну, – улыбнувшись мне, добавил он шепотом.

И ушел.

– Степану нельзя, – пропыхтела девчушка, вылезая из-под кровати, когда за ним закрылась дверь, – У Степана ал-ли-грия. Я к тебе позже зайду, – она махнула рукой и со всех ног бросилась прочь из палаты.

Какая славная, подумала я, глядя ей вслед. Значит, у Ильи есть дочка. Повезло.